Словно по тонкому льду, Славка двинулся обратно к крыльцу и остановился на земле около него, около Ленки, стоявшей на ступеньку выше — так их глаза были рядом.

«Ты не спала?» — спросил требовательный взгляд Славки.

«Нет!» — ответил дерзкий взгляд Ленки.

— Хорошо, — сказал Славка, сбрасывая рюкзак. — Я не уйду. Слово чести. Только об одном тебя прошу: не рассказывай ребятам. И еще — пойди и ложись спать.

— Это уже вторая просьба, — вздохнула Ленка. — Я буду бояться, что ты сбежишь.

— Я дал слово, — серьезно ответил Славка. — Я посижу на крыльце. Сегодня мне не хочется спать.

Утро. Кузькин лес в тридцати пяти километрах от Болотова.

Обалдевшие от сухой жары комары, вяло жужжа, поднималась из-под ног при каждом шаге, но тут же снова опускалась в еще сохранившие подобие сырости заросли. Кусать они способны не были, летать — почти тоже.

Четыре человека шли через лес без тропинки, цепочкой. Самым странным было то, что встретившийся им полчаса назад объездчик даже не посмотрел в сторону мелькавшей среди деревьев группы, не поинтересовался, что делают в шестом часу утра в лесу, в его гуще, четверо подростков без сопровождающего — просто проехал мимо в каких-то десяти метрах, скользнув по четверке равнодушным взглядом.

Славка шел первым. На этот раз он вполне открыто нес меч на поясе. Вооружены были остальные ребята — тем же, чем и во время схватки в парке, но не только. Витек прихватил с собой туристский топорик с обрезиненной рукояткой, Серега — большой нож, настоящий американский «кей-бар» — который утащил из отцовского стола. Славка пожертвовал еще два своих серебряных ножа, соорудив из них копья мальчишкам.

В рюкзаках каждый из четверых нес по три двухлитровые пластиковые бутылки, наполненные водой, шоколад и консервы на неделю, а так же спальные мешки. В отличие от обычного турпохода, опыт которых был у всех троих, Славка отмахнулся от сменной теплой одежды, палатки, спичек и массы других первой необходимости вещей, заявив маловразумительно, но уверенно, что все это в Серых Землях не требуется.

Со стороны на Славку было странно и даже жутковато смотреть. Казалось, он принюхивается к происходящему вокруг. Временами его лицо становилось напряженным и заострялось, как лезвие его же меча, а временами — отчетливо расслаблялось. Он молчал и требовал, чтобы молчали и все остальные, так что идти было довольно скучно. Выехав из города первой электричкой, ребята не выспались и, хотя и проснулись после часового марша, уведшего их вглубь Кузькина Леса, настроение было так себе. Даже не столько из-за недосыпа, сколько из-за вкрадывавшегося в души страшка, связанного с тем, что им предстояло.

Так они и шагали — не очень быстро, но целеустремленно, двигаясь к одному Славке известному месту — пока впереди лес не поредел, а потом разом прорвался, словно тенистый полог, и все четверо оказались на берегу широкой лесной речки. Над деревьями всходило солнце, ивы нагнулись к воде. Над частыми отмелями течение гнало густую рябь.

— Леснушка, — буркнул Витек, поддергивая лямки рюкзака. — Дальше куда, Сусанин?

Вместо ответа Славка полез в карман куртки и достал оттуда «флинт», самый обычный шоколадный батончик. Развернул его и положил на коряжину у берега, потом сделал всем знак отойти, а сам остался стоять возле шоколадки, широко расставив ноги. Тяжелая сумка-рюкзак ничуть не клонила его назад.

Почти немедленно из-под коряжины (Ленка вскинула ладони ко рту и только поэтому сумела не вскрикнуть, мальчишки вздрогнули) высунулась длинная, тонкая, мохнатая лапа и, ухватила шоколадку, утащила обратно под коряжину. Послышалось причмокиванье, чавканье. Потом часть коряжины задрожала и почти волшебно превратилась в сутулого длиннорукого — руки волоклись по песку — и коротконогого… э… примата, так определила для себя Ленка.