Ленка шагнула первой. Неловко мотнула рюкзак — он должен был упасть на хворост и развалить пылающую кучу…

Он исчез тоже.

Мальчишки метнули свои рюкзаки сильно и с размахом, хотя уже было ясно, что можно его просто уронить в огонь. Витек спросил;

— Нам что, тоже туда?

— Не мимо, — успокоил Славка и сбросил куртку. — Раздевайтесь… Лен, отвернись. Я пойду первым. Потом — Лена, ты. Не бойся, ТАМ я смотреть тоже не буду, просто встречу тебя. Одежду бросайте впереди себя.

— Это что, еще и голыми?! — возмутился Витек. — Ну елки-палки…

— Не я придумал правила, — быстро, откликнулся Славка, вылезая из майки. Ленка медленно отвернулась. Мальчишки, смущенно переглядываясь и косясь на нее, начали расстегивать потертые, выцветшие камуфляжи с эмблемами школьного турклуба.

Чувствуя, что ее трясет — от реки тянуло холодком, так она это объясняла для себя, не желая анализировать охватившую ее смесь страха, возбуждения и волнения — Ленка поспешно складывала одежду, которую снимала с себя. Витек и Серега за ее спиной переговаривались, и она знала, что мальчишки не смотрят в ее сторону — все было слишком серьезно, чтобы заиграло детство:

— Ушел.

— Ломает меня туда прыгать.

— Боишься?

— А ты?

— Угу… придется. Интересно, вместе можно? …

— Давай вместе… Лен, он сдернул, давай, мы не смотрим!

Ленка повернулась, держа одежду в руках и прикрываясь ею. Мельком глянула и ту же отвела глаза — мальчишки стояли к ней спиной, но все равно. От костра тянуло жаром — непереносимо, как из печки.

Ей показалось, что она спит и видит странный сон. Длинный, загадочный, страшный и красивый.

Не закрывая глаз, девочка шагнула в пламя.

Время и место неизвестно. Где-то в серых землях.

Ей казалось, что она смотрит из какого-то большого окна, по бокам которого клубится серый туман. Окно в нем словно плавало, перемещалось, как изображение в видоискателе камеры. Мелькнула плоская равнина, зажатая с трех сторон лесистыми холмами, с четвертой — рекой, берег которой вскипал массой всадников — в мохнатых шапках, на небольших лошадках, они переправлялись через реку, затянутую льдом. Изображение сместилось — дальние холмы прыжком приблизились, с них тяжело, но очень быстро сваливалась лавина конницы: люди в сверкающей броне, на огромных бронированных конях шли мощным скоком, строем, уставив острия длинных пик, льдисто сверкавшие на зимнем солнце. Впереди, оторвавшись от остальных, мчался всадник в багряном, как грозовой закат, плаще, крылатом шлеме, подняв длинный вороненый меч. Над строем бились по холодному ветру сине-белые полотнища с силуэтом пикирующей золотой птицы. Ленке казалось, что всадники мчатся прямо на нее, стоящую в снегу — раздутые лошадиные ноздри под страшными масками, оскаленные человеческие рты в прорезях шлемов — но лавина врубилась в кипение мохнатых всадников на берегу…

Она стояла посреди широкого — пять рядов в каждую сторону — бетонного полотна, по которому беззвучно проносились низкие машины, похожие на капли. Летний вечер раскачивал густо растущие по обеим сторонам деревья; чуть дальше синие буквы на стоящем у дороги белом указателе гласили: «ВАС ПРИВЕТСТВУЕТ ВЕЛИКИЙ КИЕВ — СТОЛИЦА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ!» Ниже надпись дублировалась на нескольких языках — Ленка не успела разобрать, на каких. В небе совсем низко прошел треугольный, сверкающий, чем-то похожий на кусок торта аппарат…

Рывок за руку был таким сильным, что Ленка вскрикнула и упала на колени. Странный мир исчез, растаял.

— Очнись, очнись, Лен, — повторял знакомый голос.