|
Каземир, наконец, дорисовал свой шедевр, и решил бахнуть. Повесил картину в «красный угол» на выставке «Художественного бюро Надежды Добычиной». У православных случилась истерика. Это что же… какой-то поляк шатает скрепы и подрывает основы? Да еще во время войны? На что это он намекает? На то, что бог — умер и вместо икон — черное ничто пора вешать? На самом деле ничего такого Малевич, коненчо, не имел в виду — он работал в жанрах кубизма, футуризма, много экспериментировал. Но как сказал классик: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Та же история и с живописью. Нарисовал? А дальше уже публика решит, что именно ты нарисовал. И можешь даже не оправдываться — не услышат. Скандал набирал обороты — высказался патриарх, потом кто-то из царской семьи. Квадрат убрали с выставки. И тут же Малевича пригласили с ним на «зарубежные гастроли» — Англия, Штаты…. Вот зуб даю, оттуда он обратно приедет к нам под фанфары и его будут носить на руках. Теперь уж точно гений — на Западе так сказали. Все как всегда, нет пророка в своем отечестве.
* * * Война же шла своим ходом, каток Антанты медленно, но верно плющил Центральные державы и к уже явно видимым победителям, вслед за Испанией, решила присоединится Италия. У нее давние счеты к Австрии и большое желание прибрать Триест, он же Риека, он же Фиуме, кое-какие острова и кусочки Далмации с Албанией. И вполне приличный военно-морской флот, позволяющий подкрепить свои хотелки внушительными калибрами. Австро-Венгерский флот, только что прятавшийся от соединенных англо-французских сил, теперь вообще забился в базы и носу наружу не показывал, несмотря на раздражение Берлина. Ну в самом деле — англичане вломили немцам при соотношении примерно один к одному, а тут на одного аж трое! Не-е, решили выдающиеся австрийские и венгерские флотоводцы, мы лучше дома посидим. И по Средиземке валом пошли транспорты с войсками — английскими из Палестины в Италию и на Балканы, французскими из Сирии на Западный фронт и тут уже поскучнели сухопутные немцы. Ну и глядя на все это великолепие, в войну влезла Румыния. Это при том, что газеты открыто писали «австрийцы укрепляют буковинскую границу. Численность войск переведенных в последнее время Австрийцами с сербской границы на румынскую, определяется в 80000 человек». Все военные, кому сообщали о румынских намерениях, начинали свирепо материться — из румын вояки как из говна пуля, даже ослабленные австрияки не затруднятся двумя корпусами вынести мамалыжников на пинках. А это значит, что русской армии придется брать на себя и новообразованный фронт на юге. У нашей же армии тем временем нарисовалась еще одна проблема, как раз в виду якобы близкой победы — запасные не желали покидать части и отправляться на фронт. Ну в самом деле, чего корячиться, подставлять голову пулям, когда и без нас все сделают? Выручил, как ни странно, Чернов. — Вот, Григорий Ефимович, ознакомьтесь, — Виктор Михайлович пододвинул ко мне роскошную пухлую папку с думскими вензелями. — Полагаю, вы не откажете выступить за наш законопроект. Я с самыми нехорошими предчувствиями (ну чего еще можно ждать от левых, как не новой каверзы?) полез в бумаги и был приятно разочарован. — Пятнадцать десятин? Да где ж вы столько земли найдете? — На Дальнем Востоке, Григорий Ефимович. Вы же сами говорили, что там крайне редкое население, что создает опасность для державы. — Хм… А как их всех туда перевезти, вы подумали? Это же несколько миллионов солдат! Знаете, сколько захотят получить бесплатно землю? — Ну, господин Столыпин, — при именовании нелюбимого премьера Чернов аж скривился, как от зубной боли, — как-то управился с переселенцами. |
