|
— … так вот, наши люди, действуя с двух сторон, достоверно установили, что санкция, вернее, одобрение этих действий, поступило с самого верха.
— Что, неужто от Вильгельма? — выпучил я глаза.
Хрена себе, как поднялся, уже лично император поручает рыться в моем сейфе.
— Тише, Григорий Ефимович, тише! — оборвал меня контрразведчик. — Вильгельм, по нашим данным, был извещен о готовящейся акции, но решение принимали в его ближайшем окружении. Доклад готовил небезызвестный Вальтер Николаи, а вот санкцию дал скорее всего начальник Генерального штаба.
— Мольтке? — покачал головой я.
— Нет, его отставили ввиду неуспеха во Франции. Ныне должность исполняет генерал Фалькенхайм.
— Так, и что же?
— Мы намерены провести, так сказать, ответную акцию, — Корнилов бросил взгляд на снова наполнявшийся зал театра. — У нас есть спящие агенты в Королевском дворце, мы решили подбросить Вильгельму некий предмет…
— Уж не бомбу ли? — выпучил глаза я еще раз.
— Господь с вами, Григорий Ефимович! — замахал руками генерал. — И как вам такое в голову приходит, мы что, эсеры какие, что ли? Нет, конечно. Какой-нибудь «привет из России», дать понять, что мы можем ответить.
— Ну тогда нужен такой предмет, чтобы Вильгельм совершенно точно связал его с Россией!
— Именно. Потому-то я и здесь — нам нужен один из многочисленных подарков Вильгельма Николаю. Недавний, небольшой, полагаю, при ваших добрых отношениях с императором добыть таковой труда не составит.
Добрых, как же. Но деваться некуда — пообещал генералу достать подарок. Подключу Демчинского — пусть обрабатывает августейшее семейство. По рукам дать немцам надо обязательно.
* * *
— Гриша! Ты мой ангел спаситель!
В кабинет впорхнула Ирина Тимофеевна Сахарова. Моя «молочная» королева, с которой у «нас было». И не один раз. Впрочем, как началась война и мои разъезды, роман не то, чтобы сошел на нет, но был поставлен «на паузу». Впрочем свое обещания я выполнил, под шумок алкогольных прений, протолкнул закон о пастеризации. С 1 июня непастеризованное молоко в России нельзя продавать в товарных объемах. Что сразу убило весь бизнес конкурента Сахаровой — Чичкина. Точнее убивает, т. к. коровки на ферме каждый день кушать хотят и не будут ждать, пока ты обновишь производство под технологию пастеризации.
А в сыроварнях Бландова, куда Ростех вошел в долю — все было готово и на мази. Котлы закуплены, весь тех. процесс отлажен.
Чичкин заметался, бросился в банки за ссудами, но увы, когда имеешь такую кредитную нагрузку… короче ему везде отказали. А кое-где потребовали досрочно вернуть займы. Что сразу повалило всю его пирамиду. Точнее повалило бы, если…
— Купчая??
В руках у Сахаровой была кипа документов.
— Да! Чичкин все подписал. Продает со всеми приусадебными хозяйствами за полмиллиона.
Ничего так. Бизнес стоит три минимум. Ростеховские оценщики посчитали все точно.
— Я тебе очень обязана — Ира обворожительно улыбнулась, поправила оборку на блузке — Прими скромный подарок.
Сахарова приоткрыла дверь кабинета, махнула рукой. Пара служителей в халатах занесли картину в багете. На ней молодая девушка держала цветочную корзину.
— Это же…
— Пикассо! Я знаю, как ты трепетно относишься к этому художнику. Заказала маклеру выкупить одну из его картин.
Как мило! Розовый период, насыщенные цвета, никакой депрессии из голубых сезонов.
— Изумительно! — я встал, подошел ближе рассмотреть холст. |