Изменить размер шрифта - +
Несколько думских фигур. Поди выйсни, где протекло. Может пора сделать детектор лжи? Там же не сложно, все необходимые технологии уже существуют…

Пока суть да дело, с информационной бомбой надо было что-то делать. А что? Как положено черный пиар нейтрализовывать? Я поразмыслили и решил ни в коем случае не оправдываться (народ решит, что «нет дыма без огня»), а перебивать своей повесткой. Думал я, думал и созрел отправить сына вольноопределяющимся. В конце концов, князья и дети князей воюют, от фронта не бегают, так сибирский граф не хуже. Митя за последние годы в высших кругах поднатаскался, учителей ему и сестрам я нанимал, экзамен за гимназию сдал, годков ему девятнадцать — годен!

Но стоило объявить о решении, как немедля возникли два препятствия. И ладно бы только Парашка рыдала «Не отпущу!», «Убьют!» — обычное дело. В тысячах крестьянских семей так сейчас женщины рыдают. Как ни цинично — поплачет и отпустит.

А вот наследник цесаревич не то чтобы против был, наоборот, очень даже за, но только в казачьи части. Ибо Алексей, как верховный атаман всех казачьих войск, желал, чтобы дружок служил под его началом. И вокруг Дмитрия взвился нежданный бюрократический хоровод — с одной стороны августейшее пожелание, с другой — ну не казаки мы ни разу, приказом сверху его в строй поставить можно, но как станичники такое воспримут? Насунули графа-молокососа, ничего не умеющего, вот и все. И будет вместо пропагандистского эффекта нечто обратное.

Решение нашел Северцев. По службе он частенько бывал со мной рядом, всю эту катавасию видел и слышал, затем переговорил со своими и «Санкт-Петербургская походная станица» приняла меня в почетные казаки. Александр Розенбаум, издание первое, дореволюционное. Осталось подстричься налысо и спеть что-нибудь про молодого есаула.

Но несмотря на всю абсурдность, все препоны это сняло молниеносно — сын казака суть казак, а что шашкой махать не умеет и пикой колоть не обучен, так определим его в казачью артиллерийскую батарею.

Вместе с Митей добровольцами записались приехавшие из Тюмени Аронов и Распопов, следом, глядя на них, еще с полсотни питерских небесников. И мы забубенили такие проводы, что Питер вздрогнул. Алексей явился провожать со свитой «мечта фалериста», столько орденов на них было понавешано. Пришли колонисты, ребята из стрелкового союза, небесники…

Песни, гармошка, танцы и ангажированная пресса. «Сын и ближайшие сотрудники Распутина уходят добровольцами на войну». Под это дело я объявил об открытии за свой счет школы медсестер и снаряжении санитарного поезда.

Удивил глава столичных небесников — Мефодий. Под самый конец торжеств он притащил целый чумедан, набитый купюрами.

— Триста тысяч! — похвастался экс-боцман — Считай, Григорий Ефимович, давай расписку.

— Откуда столько?? — подивился я.

— Пожертвования от небесников, иоанитов, да и простой народ насыпал много. Нежели мы хуже этих, из Мариинского театру?

Был на проводах и Палицын — заскочил буквально на пятнадцать минут, посмотрел, покрутил усы, пожаловавшись мне, что мало таких событий, а надо бы в окопах дух поднимать.

На первый взгляд с пиаром и пропагандой в России все нормально, но только на первый. Военное командование сильно ограничило доступ прессы в окопы, но не позаботилось толком, чем образовавшуюся пустоту заполнить. Газеты военведа, исправно поступавшие на фронт, сообщали чрезвычайно важные сведения о перестановках в военном министерстве, печатали приказы, которые и так доводили о солдат и прочую унылую муру. Неудивительно, что газеты эти мгновенно расходились… на самокрутки. Ничего интересного для рабочих и крестьян в серых шинелях, тем более написанного не шершавым бюрократическим слогом, а простым и понятным языком, там не было.

Быстрый переход