Изменить размер шрифта - +
Я хочу неофициально заверить вас, что возможность переговоров не закрыта, мы готовы договариваться с Германией об условиях мира.

— Условия диктует победитель — поколебавшись ответил визави на языке Туманного Альбиона — Генералы еще не сказали своего слова.

— Вы проигрываете — пожал плечами я — Германия в стратегическом тупике. Блицкриг на Востоке и Западе не случился, пошла война на истощение. Плюс Австро-Венгрия. Ваше самое слабое звено.

Тут Макс поморщился, тяжело вздохнул.

— Во Франции вы гоните людей на линию Мажино — продолжил я дожимать немца — В Польше уперлись в крепости.

— Да, их модернизация стала для нас неприятным сюрпризом.

— А еще наши воздушные победы и виктории на море.

Тут лицо цу Фюрстенберга стало совсем кислым.

— Год, два такой войны на истощение и у вас закончатся мобилизационные ресурсы. Блокада ударит по экономике. Австрия — слабый союзник, Турция еще слабей и ненадежна, Италия колеблется и может переметнуться. Знаю, что вы сейчас прикладываете максимум усилий, чтобы Северо-Американские Штаты не вступили в эту бойню, но поверьте, английское лобби в Белом доме намного сильнее.

Макс задумался, я терпеливо ждал. И наконец, дождался.

— Что же вы предлагаете?

— У нас в Антанте нет первой скрипки, но договориться о перемирии вполне можно. Дальше бал будут править дипломаты. Думаю, вполне можно оставить Германию в границах 14-го года, разумеется, без Эльзаса и Лотарингии. Австро-Венгрию придется раздробить. Какие-то небольшие репарации и ограничения армии, флота. Инспекции.

— Это неприемлемо! — отчеканил цу Фюрстенберг — Это мы наступаем в Польше. Это мы атакуем во Франции!

Я тяжело вздохнул. Сейчас все бесполезно, милитаристский угар. Прямо как у нас. Но ничего, пара тяжелых поражений и германские элиты задумаются. Надеюсь, мои зерна разумной политики упали в унавоженную землю.

— Не говорите нет. Посоветуйтесь, передайте мои предложения. Двери Таврического всегда открыты для посредников. Особенно, если это будет прелестная Анюта — я встал, поклонился подошедшей женщине. После чего пожал руку задумчивому Максу и пошел на вокзал. Пора было домой.

 

* * *

В Петербург я вернулся утренним поездом и первым делом помчался в Юсуповский, где меня уже ждал ворох корреспонденции и свежие выпуски газет.

Поперек первой полосы верхней, нашего «Слова», шел заголовок «Подвиг Антипа Стрельцова» и я, не обращая внимание на прочее, схватил пахнущий типографской краской лист.

Так… карпатские перевалы… скрытно перебросили немецкую дивизию вместо австрийской… внезапная атака… роту сбили с позиций… защищать отход… меткий огонь… каждый выстрел — смерть противника… остался один… дострелял все патроны, собирал с убитых… подоспела помощь… немцы отброшены… девяносто семь убитых, включая четырех унтер-офицеров и гауптмана…

Ну нифига себе! Как у него винтовка не разорвалась? Я выдохнул и отложил газету — только для того, чтобы увидеть следующую с заголовком «Распутин и немцы. Переговоры в Стокгольме».

 

Глава 13

 

Выстрелила по мне газета правых — Русское знамя. Но без конкретики. Никаких имен со стороны немцев, фотографий тоже не было — больше всяких домыслов и фантазий. Сепаратные переговоры, нож в спину всем славянам — вот это все. Все это было похоже на слив из аппарата Думы. Кто мог знать, что я еду «предупреждать» немцев насчет терактов? Ну Николай, который собственно и дал портсигар, само собой Столыпин. Несколько думских фигур. Поди выйсни, где протекло.

Быстрый переход