|
Хотя, разумеется, приврал. Я-то так выгляжу просто из-за выпавшей недели отдыха, но война действует на всех. Вон, у Макса и голова уже почти вся с сединой, и подбородок потяжелел да и веселье из глаз ушло. Только пробор все так же безупречен. И Анна тоже изменилась, хотя какое дело женщине до войны? Нет прежней легкости во взгляде, ушел румянец и даже морщинки в уголках глаз заметны, а прошло всего ничего, пару лет…
Мы мило пощебетали о «прекрасных прежних днях», о прогулках в Тиргартене и Хайлигендамме. Даже боснийский кризис вспомнили с грустью — как все тогда было мирно и просто, раз и договорились, два и все довольны…
— Как все это далеко теперь, — печально заметила Анна. — Трудно поверить, что всего два или три года назад мы общались как друзья…
Да-да. Только от этих друзей пришлось на самолете через море удирать, а так все верно. Но в любом случае сколь угодно жесткие переговоры лучше, чем нынешняя кровавая бойня.
Завтрак закончился, а мы все еще ходили вокруг да около. Эдак у меня вторая шведская волынка нарастет и я предпочел разрубить узел:
— Дорогой Макс, давайте начистоту. Вряд ли вы примчались в Стокгольм только для того, чтобы предаться сентиментальным воспоминаниям.
Бывший кавалергард дернул усом, но предложенные условия принял:
— Дело крайне конфиденциальное…
— Можете быть совершенно благонадежны, я сам крайне не люблю, когда посторонние суют нос в мои дела.
— Вилли… то есть Его Величество, попросту взбешен.
Макс сделал было паузу, но заметил мою вопросительно поднятую бровь и объяснил:
— Буквально позавчера он обнаружил у себя на рабочем столе портсигар, подаренный вашему императору.
Я продолжал старательно недоумевать.
— Это означает, что портсигар передали из Петербурга и подложили кайзеру.
— Это не может быть ошибкой? Например, похожий портсигар?
— В первый момент Вил… Его Величество так и подумал, но под крышкой выгравирована дарственная надпись кузену Ники. Это безусловно один из подарков кайзера Николаю, никакой ошибки быть не может.
— И Вильгельм считает, что это дело рук русских?
— Да. А я считаю, что это дело ваших рук, — несколько более напряженно, чем следовало бы, заявил Макс, неотрывно глядя мне в глаза.
— Помилуйте, да как же?
— Я не делился с императором своими мыслями, но я знаю, что не столь давно у вас был… ммм… инцидент в Таврическом дворце. Вы общаетесь в Николаем, имеете возможность получить какой-либо подарок, вы приехали в Стокгольм и почти сразу портсигар появился в Берлине! — выдал всю цепочку Фюрстенберг.
— Это совпадение.
— Не уверен. Сейчас перетряхивают всю систему охраны и допуска, при расследовании выяснилось, что слуга нашел портсигар оставленным в курительной и перенес его на обычное место на столе кайзера. А через курительную прошло около тридцати человек, не считая прислуги. Это вносит ненужную нервозность и возбуждает взаимные подозрения.
— Ситуация не из приятных, согласен. Чего же вы хотите от меня?
— Мне кажется, что мы можем договориться избегать в будущем подобных демаршей.
Ну для этого все и затевалось, и я обещал Максу приложить все усилия и повлиять на русское командование и разведку в нужном ключе. Макс немножко отмяк и даже рассказал мне, какой переполох начался в Королевском дворце после обнаружения портсигара. На том и договорились — никаких акций против высших эшелонов власти.
Поколебавшись, я предложил Анечке прогуляться, припудрить носик. И когда она обменявшись взглядами с Фюрстенберг, вышла из-за стола, произнес по-английски:
— Дорогой Максимилиан. |