— «Ростислав» радирует, что успех высадки полный. Передовые дозоры уже на окраине Трапезунда, турки панически бегут, — Эбергардт кивнул вестовым и они подали десерт.

Вечером начальник станции со всей вежливостью, но крайне настойчиво потребовал, чтобы мой поезд перегнали в Балаклаву. Судя по тому, что туда же перегоняли и поезд Петра Николаевича, в порт прибывал очень серьезный груз.

Так и вышло, только приехал не груз, а самолично Николай. В городе снова началась движуха, только на этот раз патрули были все больше из числа конвойцев — город фактически был закрыт и такое отношение к безопасности меня только порадовало.

— А, Григорий, и ты тут… — не слишком обрадовался мне император. — На победные вести примчался, без тебя вода не освятится?

Ишь ты, никак к славе ревнует?

— Я, государь, тут без малого неделю торчу, приехал кинофабрику инспектировать, да застрял. То, се, вот сейчас дорога забита, выехать не дают.

— Я распоряжусь, — прикурил очередную папиросу Николай. — А кино у тебя хорошее, при случае передай господину Ханжонкову мою благодарность. Или вот что, будет в Петербурге — представь, сам награжу.

Дальше помазанник начал заувалированно жаловаться на августейшую супругу. У Аликс участились мигрени, отнимались ноги. Царь лично возил ее по Царскому в инвалидном кресле. В итоге — многочисленные истерики. На днях Николаю пришлось «отбивать» Палицына, которого императрица решила поменять на любезного Сухомлинова.

— Военного министра утверждает Дума — буркнул я, вспоминая Никсе про Конститутцию.

Тот только морщился, курил одну сигарету за другой.

— Воротник Александра Федоровна носит?

— Весь двор носит — хмыкнул Николай.

Похоже, что воротник уже не помогал, возможно тут нечто гормональное, все-таки уже не девочка — 43 года. Эх… Прямо претаскивание воды в решете. Тут заткнул, здесь пролилось. Я предложил отправиться всем царским семейством на воды — авось удастся выиграть время.

Николай обещал подумать, я поклонился и отправился на станцию, а оттуда, с императорского разрешения, на север. Жалел я только что не попал еще на один обед у Эбергардта, уж больно хорош у него десерт — великолепные взбитые сливки.

Но куда слаще стала капитуляция Турции через неделю.

Сначала под стремительными ударами Кавказского фронта и десантов рухнула оборона 3-й османской армии. Русские войска заняли Эрзинджан, Трапезунд, Эрзерум, а передовые казачьи разъезды достигли берегов Тигра. Почти одновременно англо-французский флот, несмотря на потери, подавил форты и батареи на азиатском берегу и прорвался в Мраморное море. Черноморцы волнами высаживали подкрепления под Стамбул. Уже на второй день наши части заняли Кандыру, а на пятый, после ожесточенного боя — Измит и замкнули окружение вокруг Стамбула.

Пришло время торговаться за столицу и за всю Турцию целиком. К бабке не ходи — сейчас примчатся союзники. А значит, я очень вовремя выехал в Питер.

Глава 19

Пасху встретил в Харькове. Поезду требовалась бункеровка — пока заливали воду и грузили уголь, в штабной вагон заявился генерал-губернатор со всей свитой.

Митрофан Кириллович Катеринич обладал огромными «буденовскими» усами и роскошным иподъяконовским басом. Любого другого такое сочетание внешних признаков на раз подавило, но не меня. Голос и у меня самого был дай боже, а вместо усов в наличии были бородища и гипнотизирующий взгляд.

— Григорий Ефимович, дорогой вы наш! — Катеринич быстро сдался в войне взглядов, запросил перемирие — Хотя бы на литургию, а?

— Митрофан Кириллович! Так ведь союзники уже мчат в Питер — поделился я с генерал-губернатором секретом Полишинеля — Тороплюсь я.