По приезду выяснилось, что Никса все также сидит сиднем в Ялте и возвращаться в столицу не горит желанием — начался купальный сезон в море. Весь двор укатил с ним. Столыпин опять болеет, здоровье премьера последний год сильно сдало — мучали постоянные плевриты, бронхиты. В целом жизнь в Питере не располагала к крепкому здоровью, даже летом у нас часто бывает холодная, мерзкая погода с северным ветром и дождем. Вот казалось бы — морской воздух, йод должны укреплять легкие. Но с Балтикой почему-то выходило все ровно наоборот. Получить в столице воспаление легких или грипп? Плевое дело.

На входе в Таврический ко мне из толпы бросилась плохо одетая женщина. Охрана сработала на все 100, мигом положили крестьянку лицом на мостовую, меня поволокли внутрь.

— Батюшка, заступник наш, дай слово молвить — женщина под телами охраны заверещала, заплакала.

Я остановился. Народ смотрел с напряжением, взгляды были злые. Дела на фронте идут ни шатко, ни валко, все больше раненых и увечных. Вон стоят, опираясь на костыли, замотанные в старые бинты.

— Проверьте ее и пустите ко мне — выслушаю жалобу.

В кабинете весь стол был завален срочной корреспонденцией. Прямо хоть ныряй в эти письма и телеграммы.

Обругал Лохтину за то, что забыла отсортировать все по срочности, послал лично за кофеем в думский буфет. Там напиток был сильно лучше, чем делала секретарша. В самых дверях остановил ее, повернул обиженное лицо к себе:

— Да ты, мать, непраздна что ли?

Что-то Лохтина здорово так располнела.

— Так и есть, Гриша. Забеременела.

— От этого барона фон чего-то там?!?

Лохтина вспыхнула маковым цветом, отвернулась. А ведь не молодая уже. Выносит ли??

— Ну ты и дура! Думаешь, он женится на тебе?

— Он летчик! Герой войны.

— Сейчас каждый третий летчик! — заорал опять я. Нервы ни к черту, сильно хлопнул дверью приемной. Ревновал? Да, пожалуй, нет. Давно все перегорело. Но теперь Лохтина уйдет чтобы сидеть с младенцем, а мне придется снова искать толковую секретаршу на ее место. Молчаливую и преданную. Плюнул, начал разбирать корреспонденцию сам.

Куча думских дрязг, интриг — было даже две анонимки на воровство среди депутатов — много переписки с правительством, двором. Большинство писем было из разряда «дай денег» и «срочно дай денег». Статьи бюджета постоянно дополнялись, менялись в связи с войной — лоббисты буквально «прописались» в Таврическом. Ну это ладно, привычное дело и неизбежное зло. Хуже, когда носят взятки чемоданами в Зимний.

Порадовала срочная телеграмма Русского телеграфного агентства. Испания вступила в войну на стороне Антанты. Я потер руки. Сработала операция Туркестанова, иберийский «порнокороль» сломался и лег под союзников. Теперь ему там лежать долго — КГБ с такого агента не слезет.

На радостях подумал, поменять кофе на шампанское или даже, а чего уж там, мадеру. Сначала Турция вышла из войны, теперь Испания в Антанте. Немцы забегают, засуетятся, даже два-три лишних союзных корабля в Средиземноморье — геморрой для австрийского флота. Даже если больше от Испании толку не будет — а от нее точно не будет — Центральным державам все одно кисло.

Не успел я разобрать письма — привели утреннюю женщину. Это оказалась крестьянка, уроженка Екатеринославля по имени Богдана Макуха. Жена Алексея Макухи, солдата юго-западного фронта. Из сбивчивой, пересыпанной суржиком, речи Богданы я понял, что служил ее супруг телеграфистом в Каспийском полку.