У контуженного Макухи был найдена телеграфная книжка. Разумеется, австрийцы захотели узнать последние приказы полковника, Алексея подвергли пыткам. Рядовой молчал, тогда ему популярно объяснили, что молчунам не нужен язык.

Спустя некоторое время, ошибки полковника были исправлены, наши войска пошли в контрнаступление и утерянные позиции были отбиты у австрийцев обратно. В одном из редутов был обнаружен лежащий на земле Макуха, у которого был по кускам вырезана большая часть языка.

Несколько австрийцев попали в плен, где подтвердили, что Алексей не сказал ни слова.

— Батюшка, милостивец ты наш, заступник! — женщина попыталась опять повалиться в ноги. Зашедшая Лохтина ей не дала, усадила обратно на стул.

— Захисти ти нас, Григорий Ефимович! Алексею не дают пенсию, говорят, раз можешь шептать, не инвалид ты! Иди дальше служи.

Я матерно выругался. Все у нас как всегда.

— Откуда все знаешь? Про австрийцев и прочее?

— Так однополчанин Лешкин писал мне — женщина подала мне письмо от взводного Макухи.

Я быстро прочитал все, позвонил в военное министерство. Там мне подтвердили все по Каспийскому полку. Кстати, командир сейчас находился под судом за слишком большие потери по новому приказу о «небрежении уставом». Ну хоть что-то делается. Велел срочно дать в госпиталь совместную с Думой телеграмму. Даже продиктовал ее содержания, дабы не перепутали. Ну и Богдану, которая прислушивалась к разговору, успокоить:

«Первое. Телефонисту Алексею Макухе за его верность присяге, сознанию долга перед Родиной и невыдаче военной тайны противнику, объявить благодарность от имени Государственной Думы.

Второе. Государственная Дума требует производства Алексея Макухи в младшие унтер-офицеры.

Третье. Государственная Дума ходатайствует, ввиду исключительности подвига, о награждении Алексея Макухи Георгиевским крестом 1-й степени, а также крестами всех трех низших степеней.

Четвертое. Выдать Георгиевскому кавалеру младшему офицеру Макухе денежное пособие из думских фондов в размере 500 рублей. И тысячу рублей лично от графа Распутина-Стадницкого.

Пятое. Испросить обратной телеграммой Государя Императора на пожалование Алексею Макухе двойной пенсии.

Шестое. Комиссовать Макуху по состоянию здоровья».

— На такие приказы, нужны личные распоряжения военного министра — забеспокоился мой визави.

— Ну так сходи и получи! — рявкнул я в трубку — Буду держать дело на личном контроле. Внял ли?

— Так точно! — по-уставному ответили мне.

— Довольна ли, Богдана Тимофевна? — поинтересовался я у женщины — Деньги сейчас для мужа и выдам.

Я открыл сейф, покапался в нем.

— Пиши расписку — я протянул онемевшей Макухе пачки денег — Езжай, забирай своего героя из госпиталя.

Написать расписку женщина не смогла. Руки тряслись и слезы лились. Пока мы прорывались через кляксы, в кабинет заглянул встревоженный Гучков.

— Уже слышал? — отозвал он меня к окну.

— Что?

— Немцы прорвались в Галиции, под Тарновом и Горлице.

Глава 21

Вот и создавай разведку, контрразведку и прочие службы. Как можно было прошляпить переброску с Западного фронта не одной, не двух дивизий, не корпуса даже, а целой армии Макензена — десять пехотных и две кавалерийские дивизии, как!?

Что самое печальное, сведения о перевозках германских войск в Галицию поступали аж с начала апреля! Но почему-то никто не догадался сопоставить разрозненные сведения и оценить масштаб.