— Да, я хорошо подумал.

— Не буду спрашивать какие у вас отношения с моей дочерью, — а все эти ночи Ольга проводила со мной, что не могло остаться незамеченным. — Но вы должны понимать что этот брак несёт не только «приятности», — она так аккуратно выделила это слово, что я невольно покраснел. — Но ещё и обязательства.

— Конечно, я всё понимаю.

Будущая теща смотрела на меня настолько пристально, будто просвечивала рентгеном.

— И тот факт что у нашей семьи возникли определённые проблемы, вас тоже не смущает?

Как рассказала Ольга, покойный Шереметьев конфликтовал сразу с тремя боярскими родами, и не только на почве предстоящих выборов князя. Там были ещё какие-то финансовые и имущественные споры. Причём конфликт вышел настолько серьёзным, что от прямых столкновений удерживало только влияние авторитета самого Ивана Георгиевича, а точнее его давней дружбы с князем. Ну а теперь, понятно, условия изменились, и по слухам — а точных данных у нас не было, часть земель фамилии уже разделили меж собой эти самые бояре.

— Меня ничего не смущает, когда я смотрю на вашу дочь. — философски ответил я.

— Ну что ж, рада это слышать. — произнесла боярыня. — Только хватит ли у вас сил?

— Определённо.

Естественно я сомневался, но отступать было некуда. Если уж так сложилось, — а ещё тремя днями ранее я и не думал о женитьбе, — надо использовать ситуацию с пользой. Ведь кем я был? По сути — нет никто и звать никак. А теперь, после свадьбы, де-факто стану главой сразу двух родов — Большовых и Шереметьевых. И даже если с недвижимым имуществом у семьи моей невесты проблемы, то с «носимой» его частью, то есть финансами, полный порядок. А это, на секундочку, миллионы и миллионы. Конечно, пока я всего не знал, но по намёкам Ольги, — а после секса она любила посплетничать, этих денег хватит чтобы собрать и экипировать уже реально серьёзную армию.

Как говорится — хочешь мира, готовься к войне. Вот я и готовился.

А ведь и с Оксаной получилось достаточно интересно. Детали я, может, и не угадал, но суть уловил точно. Не знаю уж каким образом мадам Лопухина повлияла на дочь, но её ночной визит был явно срежиссирован мамашей. Инга Петровна уж и так пыталась застать меня одного, и этак. Ловила на выходе из столовой, передавала через Ивана записки с просьбами, а потом и требованиями встречи. Но мне удавалось уворачиваться, и успокоилась женщина только после того как было объявлено о помолвке и скорой свадьбе.

Вот тут-то и открылась причина такого интереса к дядьке Ивану, как только «гениальный» план боярыни рухнул, она в очень жесткой форме объяснила денщику кто он есть и куда ему идти.

— Так она только и говорила что о ваших привычках. — рассказывал тот после «отставки».

— Выспрашивала что кушать любите, каких женщин водите, про детство интересовалась, что да как мол, любопытствовала… Мне понять бы, старому дураку, а я вон, уши развесил, думал на самом деле нравлюсь боярыне.

— Ну ты же понимаешь что она никто, и ты вообще можешь взять её себе без всяких прелюдий?

Я никогда не принуждал женщин, — за исключением случая с Ольгой, но то нечаянно, только к этой, с позволения сказать даме, испытывал сложные чувства.