— Да, — ответил он.

— Мистер Констебл собственной персоной?

— Разумеется. Надеюсь, ничего чрезвычайного. Я велел тебе звонить только в крайнем случае.

— Я помню инструкцию наизусть, можете не сомневаться, сэр, и это не крайний случай. Но все же я решил, что вам будет интересно услышать о случившемся, пусть даже ради успокоения.

— Продолжай.

— Он явился сюда сам, тот надоедливый тип, о котором я вам рассказывал. Пожаловал лично, как и предполагалось. На этот раз никаких ошибок, как в том некрасивом происшествии в Чикаго. Этот тип буквально сам пришел к нам в руки.

— Проблем нет?

— Это он, сэр, я уверен. Мы собираемся выяснить, какие тайны он выведал, что ему нужно, кто его хозяева. Мы узнаем, кому и что он говорил. У него не будет никакого желания с нами общаться, но такова реальность, которую он и я выбрали для себя много лет назад. Мы выведаем все его секреты и поймем, на чем стоим. А потом он отправится далеко, навсегда, сэр, если вы по-прежнему этого хотите. Звоню удостовериться, что не будет никаких недоразумений в этой суровой игре.

— Ты поступил совершенно правильно, Гроган. Вот почему я предпочитаю людей сильных. Сделай все необходимое, и поставим точку. А та жизнь по высшему разряду, которую ты вкусил, — это только начало. Я заплачу каждому из вас столько, что этого хватит на покупку хорошенького имения на вашей доброй старой родине.

— Так будет честно и справедливо, сэр, и мы с ребятами вам бесконечно благодарны, вот только, если вы ничего не имеете против, мы бы предпочли Испанию. Там дожди идут не так часто и налоги поменьше.

Глава 39

Энто готов был поделиться многими интересными наблюдениями и мыслями. Он комментировал события так, словно был профессором дублинского Тринити-колледжа, поэтом, известным своим красноречием, богатым на славословия литературным критиком золотой эпохи ирландской беллетристики, к примеру двадцатых годов прошлого века, когда революция открыла дорогу кровопролитию и блестящей прозе.

— Итак, — обратился Гроган к Бобу, — бывают истязатели нескольких типов. Во-первых, сексуальный истязатель. У этого парня в голове все здорово перемешалось. В его зловонном маленьком мирке боль и удовольствие не только переплелись между собой, но и безнадежно перепутались. Наслаждение поцелуем в сосок, прикосновением к влагалищу, пикантностью заднего прохода, первым погружением во влажное лоно — нет-нет, это все не для него; скорее, его орудие нальется кровью при виде шрама, оставленного плетью, проникающей глубоко, до самой кости. Это настоящее чудовище, и в любом здравомыслящем обществе его отбракуют как можно раньше, всадят ему под ухо девятимиллиметровую пулю, а потом выбросят в грязный переулок, где его подберут мусорщики. Но у бывших христианских народов Запада больше нет былого мужества; у одних только варваров есть сила воли и уверенность в себе, чтобы беспощадно расправляться с извращениями, хотя, по слухам, они сами склонны к извращениям за высокими глухими заборами своих домов.

Реймонд и Джимми обмотали Боба толстой веревкой, крепко привязав к стулу от плеч до пояса. Затем, разом потянув за концы, осторожно завалили связанного пленника назад, не до самого пола, а до ящика, обеспечившего подпорку стулу, при этом голова Боба оказалась отклонена под нужным углом, который ребята знали по долгому опыту.

— Теперь второй тип, — продолжал Гроган. — Это человек, движимый глупостью. Он отличается леностью и неповоротливым умом. У него нет никакого желания постигать премудрости ремесла и искусства мучителя, осваивать тонкости последовательного разрушения человеческого духа, нюансы психологии, оттенки боли.