Так вот почему снайпер убил Стронга и Рейли в переулке: он дал возможность некой группе проникнуть в дом, обыскать его и скрыться. Никто не обратил на эту группу внимания, поскольку дом еще не стал местом преступления, заряженным особой энергией, и не обладал мистическим притяжением. Убийца делает два выстрела, затем группа проникает в дом, отыскивает то, что нужно, и…

Впрочем, возможно, эти люди ничего не нашли.

Или нашли, но оставили следы этого предмета.

— Я вам чем-нибудь помог?

— Очень помогли, сержант Вашингтон. Теперь я понимаю, что мне нужно в Чикаго. Можно будет с вами связаться?

— Когда вас здесь ждать?

— Начинайте прямо сейчас.

Глава 18

Ник застонал.

— И что мне делать?

— Можешь встретиться с ним, а можешь не встречаться. Все зависит от тебя. А мне вроде как нужно при этом присутствовать и направлять вас в правильную сторону.

— Ты уверен, что встреча необходима?

— Тебе самому решать, — заявил Фил Прайс — Но он произнес одно слово и сказал, что, если я передам его тебе, ты обязательно захочешь его увидеть.

— И это слово «Талса»?

— Да. Я проверил в архивах и знаю, что оно означает.

Ник находился на третьем этаже в уютном кабинете Прайса. Специальный агент Прайс отвечал за связи с прессой, но в отличие от других пресс-секретарей, сидящих в роскошных кабинетах по всему Вашингтону, он был в большей степени агентом, чем тем, кто кормит журналистов. Прайс поработал оперативником в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Сан-Франциско, получил во время одного рейда пулю в бедро («дружескую», от бестолкового спецназовца) и вот теперь заканчивал карьеру пресс-секретарем Бюро. Он искренне ненавидел журналистов, выматывающих ему нервы, а они испытывали к нему такую же искреннюю ненависть. Главным действующим лицом предполагаемой встречи был корреспондент «Нью-Йорк Таймс» по имени Дэвид Банджакс, который по поручению своей газеты копался в еще не остывшей истории с четырьмя жертвами.

— Не перевариваю этих придурков, — пробормотал Ник.

— Я тоже, — ответил Прайс. — Что к делу не относится. Этот тип из газеты усиленно добивается неофициальной беседы. Он нацелен на сенсацию; «Таймс» любит сенсации, поэтому корреспондент мечтает любыми средствами получить свое, и тогда его отправят в Лондон или еще куда.

— Какая мерзость, — брезгливо поморщился Ник.

— На тот случай, если у тебя есть какие-то подозрения, уверяю, что Банджакс получил информацию не от нас, это точно. Мы не раскрываем прошлое наших сотрудников, никогда не делали этого и уж точно не собираемся начинать в нынешнюю эпоху террора. Так что я просто не знаю, где он достал сведения.

— Зато я знаю, — сообщил Ник. — Судя по всему, я здорово разозлил бывшего муженька Джоан Фландерс Тома Констебла, то есть «большого папу Т. Т. Констебла». Один из его подручных пытался меня урезонить, но я не согласился играть по его правилам. И вот их следующий ход. Этот тип Дэвид Банджакс — просто пешка, марионетка, которой управляет один кретин по имени Билл Феддерс. Банджакс понятия не имеет, что его используют.

— Только ему самому этого не говори. Он окончил юрфак Гарварда и считает себя важной птицей.

— Тьфу! — Ник был раздражен. — Вот теперь я его действительно ненавижу.

— Но все козыри у них на руках, Ник. Я не могу посоветовать тебе послать его ко всем чертям, после чего нагрянуть с обыском к нему на квартиру, обнаружить травку в полиэтиленовом пакете, которую он прячет в бачке, изобличить его и отправить в какую-нибудь суровую мерзкую федеральную гостиницу, где они со своим новым женихом-сокамерником заживут счастливо в блаженстве анального секса.