— Я должен пообщаться с Ником. Мне что-то никак не удается с ним связаться.

По паузе Боб понял, что последуют плохие известия.

Наконец Старлинг спросила:

— Где вы находились последние десять часов?

— Я спал. Я проработал трое суток подряд без отдыха и должен был наверстать упущенное, а теперь у меня кое-что есть…

— Так, понятно. В общем, произошли кое-какие неприятности. Вы не видели сегодняшнюю «Таймс»?

— Я сейчас в Чикаго.

— Ну, это общенациональная новость. Журналист из «Таймс» написал шумный материал о том, что случилось с Ником много лет назад. Об одной перестрелке.

Свэггер знал эту историю: пуля попала в заложницу, а не в грабителя и парализовала ее. Он считал, что все давным-давно забыто, осталось в прошлом. Кому какое дело до этого?

— Да, но какая связь?

— Статья вызвала большой переполох. Какой-то конгрессмен грозит потребовать отчет от Бюро. Ник весь день наверху.

— Но ведь с Ником все в порядке. Он лучший во всем Бюро.

— Да. Но мы не в курсе, что там происходит. Пока никаких новостей. Ходят слухи, что Ник подал в отставку…

— В отставку…

— Ради блага Бюро. Все это типичная вашингтонская грязь — политика, влияние, злость, обвинения, и пресса с радостью черпает ее ведрами.

— О господи, — пробормотал Боб.

— Вы не хотите поговорить с кем-нибудь еще? Здесь Рон.

— О… Нет, я подожду и посмотрю, чем все закончится. Если увидите Ника, передайте ему от меня привет и скажите… в общем, скажите, что я звонил.

— Непременно, — заверила Чендлер.

Глава 22

Билл Феддерс нанес удар и проследил взглядом, как мяч пролетел над зеленой лужайкой и упал именно там, где рассчитывал Билл. И все же силы удара чуть-чуть не хватило, мяч остановился в каких-нибудь шести дюймах от лунки.

— Отличная работа, — похвалил конгрессмен. — Мне бы научиться так читать поле.

— Единственный мой настоящий талант, — лучезарно улыбнулся Феддерс; именно эта улыбка и была его единственным настоящим талантом.

Подойдя к мячу, он наклонился, небрежно взмахнул и загнал мяч в лунку. Еще несколько точных ударов — и мяч закатился в последнюю лунку. Билл мысленно радовался тому, что изначально у конгрессмена была фора — в итоге конгрессмен не слишком отстал и уйдет с поля не особо расстроенным.

Билл без труда проходил любое поле для гольфа в Вашингтоне. Он великолепно играл в джин, бридж и покер. Мог запросто перепить десятерых боцманов, отправив их под стол. У него была густая шевелюра, тронутая аристократической сединой (Билл частенько шутил, что такие волосы — свидетельство родства с кем-то из тех, кто сидел за Круглым столом с королем Артуром). Он обладал острым умом и просчитывал вперед на много ходов. Его костюмы, внешне неброские, были от лучших итальянских портных; он гордился своей коллекцией обуви. Прекрасно чувствуя ракетку, Билл превосходно смотрелся в сквоше и теннисе. Он ездил верхом, на мотоцикле, управлял катером и яхтой. У него имелась лицензия летчика-любителя. Родом из влиятельной старинной семьи, он окончил Йельский университет, непременно «Череп и кости»,[37] и юридический факультет Виргинского университета. Во время войны во Вьетнаме Билл служил в военно-юридическом управлении военно-морского флота, после чего устроился младшим партнером в крупную юридическую фирму, а вскоре открыл собственное дело. Он зарабатывал три миллиона в год, все четверо его детей прошли через «Лигу плюща»[38] и юридические факультеты ведущих университетов.