Всю жизнь Гертруда Моуран отличалась предприимчивостью. Сначала все состояние семьи включало земли и нефть. Гертруде удалось удвоить его, в то время как другие нефтепромышленники разорялись. В возрасте, когда большинство богачей становятся чванливыми и занудными, она казалась воплощением энергии. Газеты то и дело сообщали об эксцентричных поступках Гертруды.

Лукас отвел взгляд. Да, она заварила нешуточную кашу, втайне изменив все пункты завещания и оставив всего несколько миллионов этим избалованным ублюдкам.

— Ну, мистер Бродерик, вы в состоянии вернуть нам наши деньги или нет? — Холли подалась вперед, вновь зазывно поблескивая темными глазами и демонстрируя ложбинку между грудей.

Это мы уже проходили, напомнил себе Лукас, со стуком ставя урну на стол.

Стинки вздрогнул, словно испугавшись, что дух Гертруды вырвется из урны, как джинн из бутылки. В комнате воцарилось молчание, и на долгую минуту всем, даже Лукасу, показалось, что проницательные глаза с портрета зловеще блеснули, и ощутилось присутствие в комнате постороннего дерзкого существа.

Лукасу захотелось вновь стукнуть урной, чтобы развеять чары.

Его волевое лицо напряглось.

— Могу ли я вернуть вам деньги? — Он небрежно пролистал завещание. — Это не так просто. Опротестовать завещание, в котором все состояние предназначается одному члену семьи за счет остальных, нетрудно. Но благотворительные фонды, такие, как этот, с их тщательно продуманными, неприступными юридическими документами — совсем другое дело, особенно если фонд существенно поддерживает ряд мощных благотворительных организаций, на страже интересов которых стоят целые своры юристов.

— Но ведь Бет обманом заставила бабушку отдать ей все…

— Нет, не все. Ваша бабушка позаботилась обо всех вас — по крайней мере, так сочтет большинство судей. В строгом смысле слова ваша кузина не унаследовала состояние, мисс Моуран. Ей просто поручено управление фондом.

— За громадную плату?

— Шестизначная сумма ежегодного жалованья за управление таким огромным предприятием едва ли может считаться из ряда вон выходящей.

— Бет — воровка и преступница!

Лукас ощутил нелепое желание защитить отсутствующую наследницу.

— Это серьезные обвинения, но доказать их будет нелегко. Судя по нарисованному вами облику Бет — доброй самаритянки, занимающейся строительством домов для бедных в Мексике, — будет трудно и неприятно убеждать двенадцать незаинтересованных лиц в том, что она не станет честно выполнять последнюю волю вашей бабушки. Если она и вправду аферистка, у нас есть шанс. Но если нет… — Он помедлил. — К сожалению, присяжные и судьи склонны проявлять снисходительность к благодетелям. Я бы предложил вам самим поговорить с кузиной. Попытайтесь убедить ее, что это в ее же интересах — разделить деньги между всеми вами.

— Вы не представляете, как она упряма!

— Что ж, может быть, у кого-нибудь из вас найдется более удачное предложение.

Пара блестящих, как маслины, широко посаженных глаз под черными ресницами встретилась с его глазами, и Лукас похолодел, чувствуя в них жуткую ненависть и неумолимую волю.

Черные тучи накатывали с запада. Атмосфера в библиотеке постепенно накалялась. Лица одно за другим поворачивались к Лукасу, и все они были одинаково непреклонны.

Лукас чуть не содрогнулся. Неудивительно, что эта святая сбежала.

Странно, но его сочувствие к девушке только усилилось. Он пытался бороться с неожиданным чувством в самом себе, с тем, что оказался на стороне Чандры, а не Моуранов.

Нелепость. Он не может позволить себе такую неуместную симпатию.