Ручеек

Нам тихонько журчал

Небольшой ручеек,

Он бежал между скал,

Озорной паренек.

Нес он холод

Небесных снегов,

Он был молод

Для нас – стариков.

Нас вела с собой страсть

И мы были смелы,

И всю старую власть

Мы метлою смели.

Было все как обычно,

Мы валялись в пыли,

Богатеи привычно

Подсчитали рубли.

Кто украл, кто награбил,

Позабылось в годах,

И валяются грабли

В придорожных кустах.

И тихонько журчит

Небольшой ручеек,

Там живет курбаши,

Распивает чаек.

Самиздатное

Я не бывал в столицах мира

И не смотрел поверх голов,

Поет вполголоса мне лира,

Когда не спит среди шкафов.

Я не знаком ни с кем из «мэтров»

И не ломился в «мастер-класс»,

Я только слушал песни ветра,

Что приносил мне друг-Пегас.

И не бывал я на Парнасе,

Зачем? Ведь есть же «Самиздат»,

Здесь каждый стойло свое красит

И сам себя для всех подаст.

Затем вольется он в тусовку

И станет сразу знаменит,

Как в оперетте на массовке

Его и могут заменить.

Так же весною в половодье

Несется шумная река,

Вот и цыган «увел» поводья,

Но нету лошади пока.

Шестая кровать

В шестиместной палате лежу сам шестой,

Словно к бабе солдат я пришел на постой.

Ты, солдатик, не шибко храпишь?

Посмотри, в той кроватке заснул мой малыш.

В шестиместной палате лежим вшестером,

Снится родина каждому, матери дом,

И кто утром проснется, не всем нам узнать,

Кто-то снова придет на шестую кровать.

Камень с серебряной стопкой

Не боюсь я шагнуть в пустоту,

Где не будет свободы, пространства,

Мне поставят на ноги плиту,

Черный мрамор под стиль Ренессанса.

И портрет на артиста похожий,

И стихов непрочитанных том,

Наклонитесь, прохожий, я вам съезжу по роже

Хулиганским и хлестким стихом.

Нет, не бойтесь, такого не будет,

Воспитанье мое – прошлый век,

Не лежал пьяной мордой в изысканном блюде,

Хотя мог, как любой человек.

Пусть мне камень как столик поставят,

Чтоб закуска была и вино,

И в сторонке серебряный шкалик,

Что с читателем пью заодно.

Наливайте, ребята, полнее

За любовь и достойных вас баб,

Возвращайтесь вы к ним поскорее,

Хорошо, что о вас не скорбят.

Черная шкура

У белого мишки черная шкура

И белые мысли рождались под ней,

Но белые мысли на белой натуре

Не видны в отсветах полярных ночей.

Не сменит цвет шкуры коварного нрава,

Считает своим, что за Кругом лежит,

И нет для медведя полярного права,

Увидишь его – затаись и лежи.

А если имеешь с собою винтовку,

Тебе все равно, что за шкура на нем,

На лыжах встань прямо, наизготовку

И встреть его мощным прицельным огнем.

И даже сраженный медведь затаится,

Он очень опасен, способен на все,

Не надо с разбегу к добыче стремиться,

Замкни навсегда его жизни кольцо.