– Закрыто, – констатировал Юрий. Он вдруг почувствовал, что продрог до костей и голоден как волк, и совсем по-детски обиделся на Мирона за то, что шалман оказался закрыт, тогда как Мирон обещал, что здесь будет открыто. Именно близость тепла, уюта, горячей пищи и, пожалуй, пары рюмочек водки делала холод и голод почти нестерпимыми. – Следуя твоей философии, – ворчливо продолжал он, косясь на Мирона, – нам полагается просто вынести дверь к чертям, войти и нажраться до отвала.

– Запросто, – сказал Мирон. – Но мы пойдем другим путем, потому что пищу надо пережевывать тщательно и неторопливо, а если выломать дверь, через две минуты сюда примчится наряд с дубинками и спокойно поесть нам не дадут.

Сказав так, он забарабанил по двери кулаком, потом распластался по стеклу, приставив ладонь козырьком ко лбу, потом еще немного побарабанил и наконец радостно замахал ободранной ладонью какой-то смутной фигуре, неторопливо выплывшей из полутемной глубины помещения.

Фигура приблизилась и оказалась худощавым типом лет тридцати с небольшим, с сонной лошадиной физиономией и длинными, красиво вьющимися, собранными в роскошный конский хвост каштановыми волосами. На типе была белоснежная рубашка и черный галстук-бабочка. Брюки, носки и ботинки на нем, естественно, тоже были; насчет нижнего белья ничего определенного сказать было нельзя, а из аксессуаров, помимо бабочки, имелись также часы на кожаном ремешке, обручальное кольцо и толстая, тщательно прилепленная пластырем марлевая нашлепка на левой брови. Расположенный под этой нашлепкой глаз грустно моргал на ранних посетителей из середины огромного радужного синяка.

Тип немного посветил на них из-за двери своим фингалом, потом, видимо, узнал Мирона, сонно кивнул и завозился, отпирая замок.

– Лихо, – негромко сказал Юрий. – Синяк на морде – это что, пропуск?

– Вроде того, – ответил Мирон. – Членский билет, типа. Впрочем, я ведь тебе уже говорил, меня здесь знают.

Дверь наконец открылась, и они вошли в восхитительное сухое тепло хорошо отапливаемого помещения, где вкусно пахло едой и, чуточку, пролитым пивом, как это всегда бывает в приличных барах.

– Привет, – поздоровался Мирон. – Мы тут с приятелем проходили мимо и решили заглянуть. Ты жрать хочешь? – обернулся он к Юрию.

– Как волк, – честно признался тот.

– Давай, – сказал Мирон своему знакомому в бабочке, – накорми двух волков. Да, и не забудь напоить двух лошадей! Только чтобы без фокусов! Пища должна быть здоровая.

– Естественно, – сонно ответил тип.

– И для него тоже! – строго предупредил Мирон, кивая в сторону Юрия.

– Хорошо, – сказал тип и удалился в сторону кухни.

Они уселись за столик в углу, поближе к окну и к радиатору парового отопления, и закурили в ожидании еды.

– А что это еще за заморочки насчет здоровой пищи? – задал Юрий мучивший его вопрос. – Ты учти, я заодно с тобой в вегетарианцы записываться не намерен!

– Да какое вегетарианство! – весело отмахнулся Мирон. – Что я, с ума сошел – травой питаться? Помнишь, как в детстве по-французски разговаривали: баран жеваль травю-у-у...

– Макар теля пасе, – с тем же французским прононсом, картавя, в тон Мирону подхватил Юрий. – Теля траву жюйе. Помню, как же. Надо же, как всякая чепуха распространяется и как долго она живет! Где ты учился, а где я... Так как тогда понимать твои слова насчет здоровой пищи?

Тип в бабочке, сонно волоча ноги, появился из кухни, неся в каждой руке по литровому бокалу пенистого пива.