— Я не хотела ранить его, — прошептала Фан. — Не хотела.

Вопрос в глазах ребенка сменился обвинением. Фанни знала, что никогда не сможет ей объяснить, никогда не сможет сделать так, чтобы она поняла.

Как никогда не поймет и Алекс…

Вздрогнув, Фан проснулась. Сердце неистово колотилось. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла прийти в себя. Она лежала на своей кровати. Спальня освещалась мягким светом ночника, стоявшего на тумбочке.

— Это только сон, — сказала она себе. — Всего лишь сон…

Фанни положила руку на живот и закрыла глаза, пытаясь подавить подступившие к ним слезы. Но тогда перед ней сразу же возникло лицо Алекса, полное страдания, каким оно запомнилось ей в день последней встречи три дня назад.

Фан встала с кровати и пошла в гостиную. Лунный свет струился сквозь раскрытые шторы, отражаясь в серебре мишуры. Ее охватило странное желание зажечь елку. Она включила лампочки, и дерево тотчас же залилось разноцветным сиянием.

Им с Алексом было так весело, когда они украшали елку! Смех, шутливые споры о том, где повесить лампочки, игрушки, мишуру. Все это тогда напомнило ей о хороших временах, которые у них когда-то были в прошлом, вселив радужные надежды на будущее.

Но во сне Алекс внезапно исчез, как призрак. И она осталась одна, выкрикивая его имя, с ребенком на руках, который с укором смотрел на нее.

— Это всего лишь сон, — повторила она снова.

Днем Фанни заставила себя что-нибудь съесть, зная, что растущему ребенку нужно хорошее питание. Она только что закончила замешивать тесто для рождественского печенья. Не то чтобы ей очень хотелось печенья, но она решила, что это будет хорошим противоядием хандре, которая грозилась поселиться в ее душе.

Когда позвонили в дверь, Фан обрадовалась, что может отвлечься от своего занятия. Она положила ложку, которой смешивала продукты, вытерла руки и пошла открывать дверь. Должно быть соседка решила заглянуть к ней поболтать, подумала Фанни. Она открыла дверь, и приветливая улыбка исчезла с ее лица, а глаза расширились.

— Ал!

— Привет, Фан!

Банальное приветствие — вот все, что он мог выдавить из себя.

Направляясь к ней, он не знал, что почувствует, когда увидит ее. Гнев, которого он никогда не ощущал раньше, все еще не покинул его.

Но, увидев Фан, он на мгновение забыл, что сердится на нее, — так она была красива. С благоговейным трепетом он подумал о том чуде, которое в ней совершается. Ему захотелось прижать руку к ее животу и почувствовать, как растет его ребенок. Но сейчас они так далеки от этого момента… И вообще неясно, достигнут ли они когда-нибудь согласия.

Из-за нахлынувших чувств его голос сел, и он спросил холоднее, чем сам того желал:

— Как ты?

— Прекрасно, — ответила она, отбрасывая со лба прядь волос. — Не хочешь зайти?

— Спасибо.

Алекс вошел в прихожую и, как в прошлый раз, ощутил, что его окутывают тепло и уют. На мгновение показалось, что все, что произошло между ними, не имеет никакого значения. Здесь он чувствовал себя дома. Но он тут же отбросил эту мысль и повернулся к Фан.

— Кофе? — Фан попыталась изобразить гостеприимную хозяйку.

— А это не повредит ребенку? — спросил он резче, чем намеревался, поэтому вопрос прозвучал несколько язвительно.

Фан поджала губы, в ее темно-синих глазах мелькнуло раздражение.

— Я не пила кофе с тех пор, как узнала, что беременна. А его запах мне вряд ли повредит.

— Извини. Я не хотел вредничать. Мысль о ребенке вывела меня из равновесия.