– В том то и дело! Он – мой служащий. Я даже не знал, что у Селдена есть дочь! – проорал Филипп, стараясь перекричать шум двигателей.

Одри побелела как полотно и вцепилась в подлокотники кресла.

– О Боже, меня тошнит… я боюсь… это ужасно… я никуда не хочу лететь! – запричитала она и, расстегнув ремень безопасности, попыталась встать.

Сильная рука рывком вернула ее на место. Филипп бросил взгляд на искаженное страхом лицо Одри, погрузил свои тонкие пальцы в копну ее волос и… начал целовать.

Одри забыла, что находится на борту самолета. Забыла свои страхи. Она даже забыла, что боится этого человека. Этот поцелуй лишил ее способности соображать и зажег огонь неистового возбуждения. Не отдавая себе отчета, она вцепилась в Филиппа. Когда кончик его языка проник в глубину ее рта, Одри овладело столь сладостное чувство, что ей захотелось навсегда остаться в этих чарующих волнах физического наслаждения, захлестнувших ее.

Она ощущала трепет каждой клеточки своего тела. Бушевавший внутри пожар страсти требовал немедленного выхода. Одри не противилась искушению – просто почувствовала его и подчинилась.

Столь же внезапно Филипп отстранился, и, когда Одри открыла глаза, первое, что она увидела, была язвительная усмешка Филиппа.

– Я снова допустила промах? – жалобно спросила девушка, отчаянно пытаясь совладать с собой и поверив, наконец, что Филипп Мэлори действительно поцеловал ее. – Ведь вы сделали это только потому, что мне стало страшно при взлете, да?

– Максимилиан вправе ожидать, что помолвленная пара время от времени обменивается поцелуями, – невозмутимо откликнулся Филипп.

Одри же казалось, что Максимилиан был бы шокирован, если бы они обменялись страстным поцелуем в его присутствии. Страстным? Нет, только не с Филиппом, подумала она, почувствовав, как внутри все переворачивается. Филипп явно не придал никакого значения этому поцелую, для него он что-то вроде репетиции. Его, наверное, даже возмутило, что я вложила в него такую страсть, словно мы действительно влюбленные.

– Думаете, я испытала огромное удовольствие от вашего поцелуя? – От смущения Одри старалась не смотреть на Филиппа, но была полна решимости объясниться. – Вы застали меня врасплох… Полагаю, при вашем опыте в такого рода делах мое поведение не стало для вас сюрпризом, хотя для меня сродни эксперименту…

– Пожалуй, нам лучше отложить этот разговор, – буркнул Филипп.

Одри повернулась к нему лицом, веселая улыбка заиграла на ее губах.

– Вы не понимаете. Если даже вам удалось доставить мне удовольствие, могу представить, в какой экстаз приведет меня Келвин!

Воцарилась зловещая тишина. Филипп молча сверлил Одри потемневшими от гнева глазами, но ни один мускул не дрогнул на его смуглом лице. Напряжение росло, и Одри насупилась.

– Я просто хотела убедить вас, что вовсе не вела себя глупо потому, что вы мне нравитесь, ну или что-то в этом роде… Я хочу сказать, что вы мне не можете нравиться… вы такой… – Она запнулась, поняв, что в своем импульсивном желании объясниться зашла слишком далеко.

– И какой же я? – с убийственной улыбкой спросил Филипп.

Одри с трудом проглотила слюну, от страха мурашки побежали у нее по спине.

– Вы такой… такой отстраненный… вам до меня нет никакого дела.

– Ты вовсе не это собиралась сказать.

– Я, кажется, снова лезу туда, куда не следует, – поспешила заметить Одри.

– Так какой же я?

А, была не была! – решила Одри.

– Холодный, самовлюбленный, бесчеловечный.

– А ты вдруг стала на удивление… откровенной, – пробормотал Филипп.