– И еще, мы видели тело вашего собрата.

– Нашего собрата? – Тут Дербник широко улыбнулся. – Ошибаешься, человек. Это шуцман-проводник был. Мы его живьем хотели к нам доставить для допроса, а он идти не мог. Пришлось о его душе позаботиться.

– Вы убили пленного?

– Разве это плохо? Хватит пустых слов. В дороге не разговаривать, – приказал Дербник, и БТР тронулся с места.

Ехали мы долго. Так долго, что я откровенно начал скучать. Сидеть в утробе бронированной машины с завязанными глазами и в полном молчании – не лучший способ путешествия даже по такому унылому месту, как Могильный лес. Честное слово, я был бы в тот момент рад даже пустой болтовне Шабы. Почему-то у меня не было ни малейшего желания нарушать приказ иеростратига. Интересный, однако, у него чин. Надо думать, в армии Бога Ахозии есть и архистратиг. И вообще, у них тут ангельский табель о рангах. Ангельский-то ангельский, но пленных они убивают и считают это нормальным. Вообще, в этом мире человеческая жизнь стоит дешевле патрона, который ее обрывает.

Черт, чему я удивляюсь, а? Разве может в ненормальном мире быть нормальное отношение к людям? Здесь все воюют со всеми. Насмерть воюют. В таком безумном мире все должны быть в той или иной степени сумасшедшими. Тот же Ахозия явно страдает мегаломанией. А если все-таки я ошибаюсь, и он не сумасшедший, то кто когда? С Темным Мессией я уже познакомился. Неужто и впрямь ожидающий нас Живой Бог апокалитов не фальшивый, а самый настоящий?

Ой, богохульные у тебя мысли, Осташов!

Я пробовал думать о другом. О Марике, о прелестях мадам Франсуаз, о Хатче и Шагирре, об эльфах, даже о своей лошадке, которая теперь, если мне посчастливится вернуться обратно в мир, из которого нас занесло в эту постъядерную Тмутаракань, встретит меня какими-нибудь особо ехидными замечаниями. Не получалось, я все равно возвращался мыслями к будущей встрече с Ахозией. И еще странно – чего это иеростратиг Дербник так церемонно кланялся Кис? Все-таки мы с Тогой очень много не знаем. Что-то происходит, что-то пока для нас непонятное, но очень важное. Нам отведена какая-то пока неопределенная роль. Только поэтому мне простили убийство бедняги Ивана в нацистском застенке, вытащили из Зонненштадта, снабдили снаряжением и послали вместе с Алиной к сектантам. Надо думать, божественный Ахозия соизволит нам хоть что-нибудь объяснить. А до того мы все равно ни фига не поймем. Так что пока придется запастись терпением, молчать в тряпочку и слушать гудение дизеля и лязг гусениц по асфальту…

– Э-эй!

Я вздрогнул и открыл глаза. Повязку с моих глаз уже сняли, и я увидел улыбающуюся физиономию Карагода.

– Приехали, земляк! – заявил он. – Выходим.

– Я что, уснул? – спросил я проводника.

– Аж храпел. Давай, поспешай.

Мы вышли из БТРа, и тут я увидел нечто совершенно необычное. Я совсем по-другому представлял себе загадочный город 43-530, столицу апокалитов. Вокруг нас не было ничего, что походило бы на город в привычном смысле слова – только чистое бескрайнее поле, в котором на равном расстоянии друг от друга располагались огромные бетонные параллелепипеды, не то ангары, не то гигантские доты. Едва мы покинули БТР, машина тут же покатила к одному из этих сооружений: в стене немедленно открылась стальная дверь, и бронетранспортер въехал туда, после чего дверь немедленно затворилась. Я заметил на крыше ближайшего к нам дота спаренную ракетную зенитную установку – она медленно вращалась на турели, отслеживая небо над городом. Настоящая суперукрепленная военная база. Нет, неужели шуцманы всерьез рассчитывали выбить апокалитов из такой крепости? И каким образом сектантам удалось в этом полуразрушенном мире соорудить подобную цитадель?

Чудеса!

– Идите за мной, – велел Дербник и направился к лестнице, ведущей на крышу дота.