– Не плачь, – я еще крепче обнял ее, поцеловал в теплые шелковистые волосы. Меня будто обожгло: киборг не может плакать! Мюррей лжет. И Димон лжет. Сволочи!

– Я стараюсь быть сильной, но у меня не получается, – и тут Кис посмотрела на меня. Как описать этот взгляд? Сказать, что он меня потряс – ничего не сказать. В глазах Алины стояли слезы, но в них был такой свет… Будто ангел на меня посмотрел.

– Записка была у Карагода, – сказала Алина. – Папа отдал ее Грачу в тот самый день, когда мы ушли из Зонненштадта. А я… я ничего не почувствовала. Все эти дни думала о папе и надеялась, что Грач поможет ему выбраться из города.

– Успокойся, Алина. Твой отец был настоящий мужик. Я бы таким гордился.

– И я им горжусь. – Алина перевела на меня взгляд и улыбнулась. – Просто все так внезапно случилось…

– Мы можем тебе помочь?

– Не знаю. Пока мне хочется побыть одной. Не обижайтесь.

– Конечно, милая.

Мы с Тогой вышли в коридор. Я закурил, Тога уселся на большой зеленый армейский ящик, и какое-то время мы просто молчали.

– Она плакала, – сказал я, наконец. – Киборги не плачут, Тога.

– Конечно. Надо убедить Димона изменить его план. Я не прощу себе, если Кис… если с ней что-нибудь случится.

– Вот знаешь что самое мерзкое в любой войне, Тога? Затевают ее одни, а гибнут в ней другие. Светлые люди гибнут, хорошие. Какой-то падле хочется власти, денег, респекта, а другие расплачиваются за это жизнями.

– Или кому-то хочется с кайфом поиграть, – заметил Тога со странной улыбкой.

– Ага, или поиграть. Теперь я хорошо понимаю, о чем говорил Консультант при первой нашей встрече. – Я швырнул окурок в урну, закурил новую сигарету. – Что будем делать?

– Спасать Кис. Говорить с Димоном. Должны быть варианты.

– Должны. Только тут эти пиндосы хреновы со своими ракетами! Ведь возьмут и шарахнут, им терять нечего. И все, картина Репина «Приплыли!».

– Знаешь, Лех, я все никак не могу отделаться от мысли, что все это игра. Когда я пробирался на станцию под Кале, чтобы взорвать цистерны, прямо трясся весь от страха. Потел, как первокурсник на экзамене. Все было более чем реалистично. А тут… Даже самому странно, до чего я спокоен. Привычка уже, что ли?

– Ты лучше скажи, что нам теперь делать.

– Пока не знаю. Но Димона надо переубедить. А чтобы его переубедить, надо придумать хороший план. Реально выполнимый.

– Будем думать. Только вот мне в голову ничего и не идет.

– Поспать надо, – Тога хлопнул себя по ноге. – Менделеев во сне свою периодическую таблицу увидел. Глядишь, и нам что-нибудь путное приснится.

* * *

Мне ничего не снилось. Вообще, я будто спал одну секунду – только заснул, и вот уже кто-то тормошит меня сильно и настойчиво.

Я открыл глаза.

– А?

– Вставай, – надо мной появилась физиономия Ермолая. Он выглядел очень мрачным. – Пойдешь со мной.

– Что опять случилось?

– Скоро все узнаешь.

Я осмотрел нашу комнату. Лампочка под потолком время от времени мигала, пришедшие с Ермолаем охранницы неподвижно стояли в дверях. Постель Кис была пуста, и самой девушки в комнате не было. Тога медленно одевался, поглядывая на меня. Я набросил куртку, вытряхнул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой.