Папкин не нашелся, что бы еще у него спросить, попятился, вернулся к Мамкин.

— Он отвечает, — молвил он деревянным голосом. — Он на меня реагирует.

— Уй! — Мамкин тихо взвизгнула и бросилась ему на шею.

Папкин взволнованно налил себе полную кружку крепчайшего кофе, тут же про нее забыл и стал расхаживать по кухне, бесцельно подбирая и ставя на место разные предметы.

Мамкин схватила телефонную трубку, набрала номер. Прозрачные кнопочки светились подводным светом.

— Я вас слушаю, — послышался голос методиста.

— Добрый вечер, — сказала Мамкин и взволнованно назвалась. — Мы вам звоним… Мы хотим просто сказать, что… Что все у нас лучше и лучше!

— Так и должно быть, — уверенно ответил методист. — Все было проще, чем я ожидал.

Мамкин, хотя она уже звонила методисту и подробно рассказывала о радостных сдвигах в состоянии Толика, сбивчиво повторила сегодняшнюю сводку.

— Все замечательно, — терпеливо ответил тот. — Он что-то положил в свою красную руку… когда с ней встретился… Не знаю, что, это его личный секрет. И вот она убралась. Извините. Ко мне пришел посетитель. Позвоните утром, если возникнут какие-нибудь вопросы.

Последнее условие он подчеркнул.

— Спасибо! — Мамкин уже отключилась, но все продолжала благодарить: — Спасибо… спасибо…

— Пап! Мам! — до них донесся капризный призыв Толика. — Почините кнопку!

Папкин и Мамкин бросились в комнату. Экран был заполнен шуршащим «снегом», а Толик с досадой вертел в руках пульт.

— Дай-ка мне, Свин, — Папкин отобрал штуковину и вернул изображение на место. Толик, облегченно вздохнув, оседлал подушку и начал впитывать рекламу «имодиума».

Охотник целился в огромного медведя, но тот лишь громко хохотал и доставал откуда-то из-за спины пластинку таблеток. "Медвежья болезнь? Забудьте! Примите имодиум!"

Толик восторженно захохотал и задрыгал ногами.

— А-а-а! — вопил он, показывая пальцем на экран. — У него живот прошел — правда, Папкин?

Вместо Папкина улыбнулась Мамкин.

— Ты только сейчас понял? Этого мишку уже месяц показывают.

— Ты что! Я его никогда не видел!

— Да не мог ты не видеть. Сидел в углу, телевизор работал, и мишка через каждые полчаса.

— Нет, не видел!

— Отстань от него, — шепнул Папкин. — Может быть, он не воспринимал. Не спорь.

Мамкин отправилась делать оладушки.

— Дядя доктор передает тебе привет, — осторожно сообщил Папкин. — Он спрашивал, как твои дела.

— Какой дядя доктор? — рассеянно спросил Толик. Он уже отвлекся от экрана и сосредоточенно рассматривал свой нательный крестик.

— Ну, как — какой? Тот, к которому мы ходили.

— Не помню никакого дяди доктора, — пробормотал Толик.

Папкин присел на краешек тахты.

— Ты не помнишь доктора?

— Не-а, — тот продолжал вертеть крестик. — "Спа-си и со-хра-ни", — прочитал он по складам. — Здесь написано "спаси и сохрани", а почему — я не знаю, такая надпись, наверно, так надо…

Весело болтая про крестик, Толик уже не обращался к Папкину и беседовал сам с собой. Папкин поймал себя на мысли, что знание смысла надписи должно представляться великим благом, но он почему-то был рад неведению сына и хотел, чтобы оно продлилось как можно дольше.

Толик, наконец, оставил крестик в покое и потянулся за пультом.