Пистолет качнулся в его руке и наугад выплюнул несколько пуль… которые прошли мимо цели. Потому что другой рукой человек пытался через маску протереть глаза, запорошенные облаком красного порошка, который повис в воздухе тончайшей взвесью, высыпавшись из разорванного ударом клинка маркера.

…Каждое движение отдавалось болью в груди. Но двигаться было надо.

Меч Масурао валялся в пяти шагах. И Виктор сделал единственное, что было возможно сделать.

Поднырнув под веер пуль, он ушел в кувырок, подхватил с пола чужое оружие – и повторил движение его хозяина, которое снилось ему несколько ночей подряд.

Отрубленная рука с зажатым в ней пистолетом еще падала на пол, когда Виктор вторым ударом вонзил клинок в грудь Инструктора.

«Не убивать? Ну уж извините!»

Человек в маске зашатался и медленно опустился на колени. Кровь из отрубленной руки, вытекая толчками, окрашивала серую накидку грязно-бурыми разводами.

Инструктор вздохнул и свободной рукой стащил маску с лица. Но ожидаемого уродства под ней не оказалось.

Это было обычное лицо обычного, ничем не примечательного человека.

Европейца.

Человек посмотрел на Виктора… и улыбнулся. Вернее, так показалось Виктору. Просто мнимый Инструктор доставал изо рта обычное бритвенное лезвие… которым он в следующую секунду описал овал, разрезая кожу вокруг своего лица.

После чего он улыбнулся по-настоящему – и, резким движением сорвав кожу с лица, бросил ее на пол, словно тряпку.

Виктор невольно скривился, но взгляда не отвел. Мало ли что. Тем более что рука человека вновь нырнула за пазуху.

На этот раз это был кинжал в белых ножнах, почти неотличимых от рукояти.

– Помоги, – шевеля остатками губ прошептал человек.

Виктор знал, что это за кинжал. Поэтому он кивнул, приблизился и сдернул ножны с клинка.

Послышался еле слышный хлопок. Из устья ножен показась легкая струйка дыма.

Видимо, человек экономил силы, поэтому он лишь показал Виктору лишенными век глазами на комок кожи, валяющийся на полу.

Виктор понял. И наклонил ножны. Из них вылилась тоненькая струйка жидкости, которая, попав на то, что совсем недавно было человеческим лицом, угрожающе зашипела, в мгновение ока превратив чуть подрагивающую плоть в черную пузырящуюся массу.

Человек удовлетворенно кивнул.

– Теперь меч…

Виктор отбросил белые ножны, которые уже стали чернеть от разлитой внутри них кислоты и, взявшись за рукоять, выдернул меч из груди умирающего.

Тот удовлетворенно вздохнул, обрубком кисти отвел полу серой накидки – и резким движением слева направо вспорол себе живот.

Виктор и здесь знал что делать.

Несмотря на то что меч в его руках был чужим оружием, удар получился таким, как предписывала традиция.

Голова белого самурая повисла на тонком куске кожи, свесившись на грудь в последнем поклоне.

– Ты разрешил ему выполнить ритуал сэппуку!

Виктор обернулся.

Связанный по рукам и ногам Масурао лежал у стены, сверля его взглядом, полным ненависти.

Грудь болела не на шутку. Отчасти еще и потому, что на нее давил покореженный металл.

Виктор поморщился, воткнул меч клинком в пол и вытащил из-за пазухи металлическое зеркало. В паре сантиметров от края отполированной в старинном стиле металлической пластины торчал впрессованный в нее кусочек свинца.

«Потом отковыряю. На память», – подумал он, пряча зеркало в объемистый карман куртки. А вслух сказал:

– Тебе я тоже разрешу его выполнить. Когда придет время.

И направился к низкому столику, стоящему у дальней стены комнаты.

Это был обычный японский стол, только очень древний. И на нем лежал обычный лист рисовой бумаги, испещренный иероглифами.