Не будем забывать, что в течении Лены и Вилюя стоят уже вполне обжившиеся остроги, и обитают там многие русские люди, со чадами и домочадцами. И бояре государя Московского есть среди них. И боярыни. И дети боярские. Они ведь не лаптем щи хлебают.

Работник оставался за старшего и положение, по-русски говоря, холопа, отслуживающего долг, то есть закупа, за ним сохранялось. Мы решили, что так будет понятней для окружающих. Да и нет в Тускуле стремления куда-то уходить от обжитого дома и обильных хлебов. Ну у какого тойона или даже главы наслега на столе сыщется изюм, рис и пшеничная выпечка? А тут это не такая уж редкость. Всё налажено, соседи хорошие.

Ну а серебра мы с ним вдвоём наплавили с запасом наперёд. Остальным-то говорили, что свинец добываем, а работать с ним смертельно опасно, и пускай даже не суются туда, а то помрут молодыми. Это действительно нездоровое производство, так что мы всегда следили, чтобы тяга в трубе была хорошая и сквозняк быстро вытягивал воздух из помещения, ну и лица заматывали шарфами. Не так уж сильно врали.

Свинец видели все — сами таскали. А серебро мы надёжно прятали и потом, в пути на Адычу, я его оберегал от чужого глаза. Ну да не о нём речь. Дом, где на свет появились оба моих сына, я оставлял с лёгким сердцем. Мы с женой и детьми вскоре после ледохода переезжали на новое место.

Никодим, похоже, дела оловянные разворачивал всерьёз. Заготовленный еще до таяния снегов лес к нужному месту доставлен. Две плоскодонки того же Пелымова «проекта» с надстройками, в которых обитает артель мастеровых, причалены к берегу. Народ шкурил брёвна и поджидая нас, чтобы указали что где и как ставить. Работа сразу пошла споро — мужики крепкие, умелые. Местных якутов несколько человек подтянулось. Дело в том, что селение сразу ставилось с магазином, и у них к этому возник интерес далеко не праздный.

Спрашивается, где они были, когда я тут один куковал?

На счёт того, где копать — это я прекрасно помню — тут был мой родной рудник. Место для печей я тоже выбрал быстро — на каменистых местах, и обустройство посёлка проходило одновременно с налаживанием технологического процесса. Тот факт, что артель рабочих должна будет уехать сразу после окончания строительства, меня несколько смущала — горбатиться с кайлом и тачкой желания я не испытывал. Пришлось отправляться в обход ближайших стойбищ в поисках кого бы нанять. О пригашении учеников даже речи не было — я здесь пока никто и звать меня никак. Кто же мне сына доверит?

На правобережье Яны не так-то много людей живёт. Тем не менее три посёлка мне отыскать удалось и с кинээс — вождями родов — познакомиться. Сразу признался, что ищу работников — а чего темнить? Так вот, закончилось эта поездка тем, что мне предложили купить у них рабов. Как-то я раньше не слыхал, что такое было в обычае, да и не нравилась мне сама мысль о рабовладении, но глядя на немноголюдные поселения, отдавал себе отчёт в том, что выбирать особенно не приходится — очень мало людей в этих краях.

Одним словом, продали мне сразу две семьи, причём в одной из них невольником был только глава, а во второй, ещё и старшая жена мужчины тоже вошла в цену покупки. Детки же сплошь вольные люди и они просто прилагались к родителям, потому что самостоятельного хозяйства не вели. А вообще здешние рабы жили в отдельных юртах и с виду я бы их от других обитателей стойбища не отличил. Ну так у меня в аккурат два дома, считай, дя них приготовлены — вот туда и въехали эти люди, как только завершилась стройка.

В основном, пользуясь летним теплом, мы готовили руду и уголь к зимнему плавильному периоду. Не то, что сейчас нельзя этим заняться, тут дело было в том, что пока не холодно, возиться с пылью и грязью значительно проще — меньше одежды пачкается, да и не смерзается «объект труда».