Эпилог

– Олег, а что такое «буратина»? – спросила Алёна задумчиво. Лошади не спеша шагали через чахлый перелесок, отмахиваясь хвостами от насекомых.

– Ну это был такой деревянный мальчик, его папа Карло вырезал из полена. Сказка такая, – рассеянно отозвался тот, больше сосредоточенный на собственных ощущениях.

Ездить без седла он более-менее приноровился и потому на прогулку согласился не без удовольствия. Однако хребет у этой кобылы с вроде бы широкой на вид спиной оказался таким высоким и острым, что о принятом решении Рубцов пожалел очень быстро. Но не возвращаться же.

– Какой еще деревянный мальчик?! – изумилась Алёна.

– Погоди, а ты вообще о чем? И где это слово услышала? – опомнился отставной воевода.

– Так ты же сам говорил, что на твоей прежней родине так алатырников огненных называют.

– А-а, ты про эту буратину! – рассмеялся он. – Почему ты вспомнила об этом и почему только сейчас?

– Ты порой такие странные слова говоришь, повторишь не враз, – улыбнулась Алёна в ответ. – Вот сейчас про миолиразию эту сказал, и что алатырников там не было, и вспомнилось вдруг. Тогда что это?

– Мелиорацию. А «Буратино» – это такая большая машина, которая огнем швыряется, – пояснил он. – Не как ты – живым огнем, а чем-то вроде сосудов с горючим маслом. Это если очень грубо. Грозное оружие, серьезное.

– А почему в ее честь назвали деревянного мальчика из сказки?

– Да скорее наоборот, сказка-то постарше будет, – опять засмеялся он. – Почему – не спрашивай, я тут сам связи не понимаю. Наверное, пошутили они так.

– Давай у озера остановимся умыться? Жарко, – предложила алатырница, и Олег с удовольствием согласился: наконец будет возможность слезть с этого четвероногого забора!

Алёна только украдкой улыбнулась его воодушевлению. А то она не заметила, что муж ерзает, как на иголках, и то и дело на шагу приподнимается, на коленях стоя! А спросишь прямо – не сознается ведь, упрямый.

Но у озера и впрямь оказалось хорошо. Олег сразу сбросил сапоги и рубашку и пошел умываться, а Алёна не удержалась, подошла к нему тихонько сзади, чтобы обнять, уткнуться лицом в широкую спину, с удовольствием зажмуриться, наслаждаясь ощущениями. Соскучилась она, очень. Седмицу целую не виделись – он по полям разъезжал, она по горам, и все встретиться не выходило.

В управление поместьем Рубцов втягивался тяжело, с руганью и угрозами. Грозился, конечно, не жене, а в ее отсутствие управляющему – дотошному, сварливому и страшно занудному мужику лет пятидесяти, присланному князем. Дело свое тот знал крепко, воеводу безо всякого почтения гонял в хвост и в гриву, буквально вбивал в него свою науку, словно в дитя неразумное. Олег понимал, что правильно делал, уважал опыт и умения наставника, но отношения у них как-то сразу не заладились, и тот год, который управляющий прожил в поместье, вспоминался сейчас с содроганием. Но зато наука пошла впрок, и за три года поместье заметно преобразилось – и земля, и дом, и ближние деревни воспрянули духом. Рубцов хотя удивлялся резкому жизненному повороту, но в роли землевладельца вполне освоился, и хозяин из него вышел, может, не самый умелый и прозорливый, но крепкий и ответственный.

Хозяйка вот только у него беспокойная оказалась, о чем регулярно ворчали деревенские старосты, но от них он только отмахивался.