— Да и всё равно я не смогу… — пробормотал мастер Виджан, закрывая глаза.

Раскатанные лепёшки лежали на столе. Вейра вытерла лоб тыльной стороной кисти и оглянулась на очаг. Где противень? Что если у хозяйки его нет?

Но противень нашёлся — прислонённый к задней стенке очага. Простенький, медный, о начищенный до блеска смесью песка и золы. Вейра тоже чистила противни для лепёшек, стёсывая пальцы… Вытерев тонкий красновато-жёлтый кругляш уже запачканным подолом, она ловко налепила на него лепёшки и поставила на попа в специальную распорку позади огня. Жар очага схватил тесто, которое, протестуя, задымилось и пошло мелкими пузырьками, а Вейра села на деревянную балду, греясь и ожидая момента, когда можно снять готовые лепёшки…

— Я не могу забрать её к себе, вы же знаете, что у меня нет ничего после смерти отца и болезни матушки…

Голос Виджана звучал глухо и далеко, будто он был не за приоткрытой дверью, а в Амедьеваре. Матушка Бийль закашлялась от смешка, а потом раздались короткий гулкий стук — она выбивала трубку о железную ножку стола.

— Сними ей комнатушку, — посоветовала женщина. Шорох жёсткого кисета, молчание, тишина. Шварк спички о стену. Чмоктанье. Наконец, матушка Бийль раскурила трубку и усмехнулась: — Женись на ней, раз уж так тебе неймётся!

— И что я смогу дать ей, кроме тараканов в моей каморке? — грустно усмехнулся полицейский.

Вейра замерла, вжавшись в стену. Как это? О чём они говорят? Мастер Виджан хочет забрать кого-то из «Птичек-Невеличек»? Уж не её ли, не Вейру ли?

— Я найду ей клиентов, — вдруг сказал он. — Хороших, дорогих. Но только для неё. Вы поимеете с этого, а девчонке не надо будет ломаться под всякого мастерового.

— С чего вдруг такая забота, Виджан? — спросила матушка Бийль, и Вейра будто увидела её нахмуренные брови. Полицейский замялся, потом сказал:

— У меня есть на то свои причины. Никто не останется в накладе.

— Ты так похож на отца… Те же глаза, те же волосы. Тот же упрямый, дурацкий характер! — рассмеялась хозяйка. — Будь по-твоему! Приводи своих богачей, достанутся этой шмакодявке.

Первая лепёшка отстала от противня, грозясь упасть в огонь, и Вейра ловко подхватила её, наколов на длинную двузубую вилку. За ней поспела и вторая. Снимая готовые и налепляя сырые на их место, Вейра хмурилась. Ей никогда не были понятны мотивы мастера Виджана. никогда, до сегодняшнего дня. Его отец… Человек, который спас Вейру, когда она была крохой. Его глаза и лицо, его голос отпечатались в памяти так сильно, что она думала — это голос и глаза Виджана… «Я просто наложу мазь, не двигайся, птичка…» Вероятно, её ранили, оцарапали в нападении. А гвардеец позаботился, разговаривая тихим хриплым голосом…

Мастер Виджан вернулся под утро. Вейра напекла лепёшек и, убрав следы готовки, улеглась спать. Спалось ей не слишком хорошо — в одиночестве медленно остывающей лачуги, под заунывный вой бурана, со спутанными мыслями. Поэтому сон приходил урывками, и она снова видела смерть императора, кормилицу с младенцем, а то вдруг вена Ликса в чёрном с удавкой, натянутой между сжатых кулаков… И просыпалась, как от удара, с отчаянно бьющимся сердцем, а потом лежала, прижав руку к груди и задыхаясь от страха. Она, которая мало чего боялась в жизни.

Точно так же подхватилась от скрипа открывшейся двери, села, прижавшись к холодной стене, вглядываясь в полумрак широко раскрытыми глазами. Мастер Виджан шагнул через порог, и вздох облегчения вырвался из груди Вейры. За полицейским в дом ввалилась толстая, замотанная в шали девушка, прижимающая к груди большой свёрток. Полицейский двинулся к очагу и поворошил кочергой угли, сказал, не оборачиваясь:

— Я принесу ещё дров, а вильена Вейра поможет вам устроиться.