Блондин щедро потчевал старую подругу историями об их приключениях с мастером Гарана. Гвин слушала с удовольствием. Она бы наслаждалась их праздным времяпрепровождением гораздо больше без принцессы Деваны и ее подруг.

Девичья стайка увивалась за обаятельным заклинателем неотрывно, несмотря на негодующие взоры короля Бариана Мейхарта. Но в открытую запретить монарх не мог – девушки не оставались с молодым мужчиной наедине, а значит, приличий не нарушали. Кроме того, при них все время находилась Гвин. Женщина, что по-прежнему являлась супругой наследника, нравилось ей это или нет.

Поначалу адептку раздражала компания принцессы и ее свиты, но потом она нехотя признала, что Крису девичье щебетание нравится. И смирилась. Ради старого друга, в основном. Годы шли, но ВарДейк не менялся, оставаясь любителем женского внимания. К своему негодованию, Гвин поняла, что из-за Криса даже запомнила наконец их имена. То есть сделала то, чего делать вовсе не собиралась. Никогда.

Самая старшая из трех подружек, пышнотелая дева с толстой темной косой, которая более всех опекала Девану, звалась Верена Либейн. Она была единственной дочерью барона Либейна, что владел Изумрудной рощей. Верену давно следовало выдать замуж, но она предпочитала оставаться в девках подле принцессы как старшая сестра или в своем роде приемная мать.

Блондинку с большой родинкой на щеке звали Имерия Эрхофф. Девушка приходилась средней дочерью барону из приграничной деревни Удел. Имерия оказалась самой молчаливой из всех и бросала наиболее гневные взгляды на Гвинейн. Адептка полагала, что блондинка упорно видела в ней обидчицу своей маленькой госпожи.

Миниатюрная шатенка с большими карими глазами едва достигла семнадцатилетнего возраста этой зимой. Ее звали Рослин Халлен. Она была старшей дочкой бургомистра с Чаячьего мыса. Самая кроткая и нежная из троицы, она неспроста краснела, искоса глядя на Крисмера.

Все три девушки одинаково раздражали Гвин. Хотя бы потому, что не могли положительно влиять на Девану, постоянно скатываясь в безграничное потакание ее капризам. Адептка скорее предпочла бы провести время на кухне, помогая Бартолеусу, нежели праздно торчать в их обществе, но Крису нравилась их компания. Поэтому Гвин уступила и даже успела свыкнуться.

Они проводили дни либо в рисовальной комнате, где девушки старательно вышивали, но на деле больше времени наблюдали за Крисмером и Гвин, которые играли в шахматы на низкой тахте у окна, либо в библиотеке, слушая глубокий мелодичный голос Криса. Если тот не рассказывал очередную историю, он читал им вслух. Девушки украдкой вздыхали, Гвинейн – зевала.

Шел четвертый вечер с отъезда Ивроса и чародеев, когда произошло нечто совершенно непредвиденное.

В рисовальной комнате было душно от обилия зажженных там свечей. Пахло расплавленным воском. Треск дров в камине и мерное постукивание игральных фигур о деревянную доску убаюкивали. Настолько, что принцесса Девана сидела в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза.

Девочка дремала. Большие круглые пяльцы покоились на ее коленях, грозя в любой момент соскользнуть на пол. Она вышивала букетик полевых цветов, но работа не спорилась так же хорошо, как у других.

Верена Либейн закончила очередное вышитое полотенце и придирчиво осмотрела результат своих трудов. Замысловатый растительный узор шел по краю и прерывался лишь в одном месте, чтобы завершиться двумя смотрящими друг на друга алыми розами. Девушка отложила безупречную работу и перекинула толстую косу на свою пышную грудь. Она в нерешительности закусила губу, будто собиралась с духом.

– Милорд, могу я тоже сыграть с вами партию? – наконец спросила Верена со смущенной улыбкой.

Мигом проснулась Девана. Принцесса открыла глаза и с любопытством окинула взглядом зардевшуюся подругу.