Гвин сглотнула. Попыталась улыбнуться. Не смогла.

Иврос добровольно собирался туда, откуда она бежала со всех ног.

– Я вернусь за тобой, – вновь повторил колдун, который заметил, как она побледнела.

– А что, если нет? – Гвин попыталась отвернуться, но Иврос мягко удержал ее за подбородок. Заглянул в печальные зеленые глаза. – Мне вся эта история очень не нравится.

– Обещаю, что буду предельно осторожен.

Ив вновь притянул адептку к себе, заключая в объятия. Прижался щекой к ее макушке. Зажмурился крепко. Словно хотел сказать ей нечто очень важное, но почему-то вынужден был молчать.

– Это я виновата, – пробормотала Гвин. – Прости, что не послушала тебя. Нужно было сразу уехать.

– Ничего. Мы со всем разберемся, – заверил Иврос.

Он почувствовал, как ее пальцы сминают ткань камзола на его спине. Как вздрагивают стройные плечи под его руками. Его сердце сжалось от жалости.

– Ну что ты, вишенка. – Колдун принялся слегка раскачивать Гвин из стороны в сторону, будто баюкал ребенка. – Не нужно плакать. Пожалуйста, не нужно. Мы справимся. Совсем скоро. Вот увидишь. – Он задумчиво смотрел в стену поверх ее плеча. Черная каменная кладка местами раскрошилась от времени, но замок был крепок, несмотря на многовековую историю. – Мне тоже сложно бросать тебя здесь, под этой крышей. С этими людьми. Но мастер Гарана упрям. И он пообещал, что Крисмер останется возле тебя. – Ив облизал губы. – Керика ручается, что он волосу с твоей головы упасть не даст. Гарана – его семья. Вы все. И я спокоен, если Крис будет рядом с тобой, пока я не вернусь.

Гвинейн приподняла голову. Прищурилась. Иврос улыбнулся в ответ. Осторожно стер соленые дорожки с ее щек.

Вокруг стало совсем темно. Густеющая мгла подсвечивалась лишь красными отблесками в брюхах жирных черных туч. Ветер крепчал.

Но на галерее было тепло.

Сила импери обволакивала мужчину и женщину золотистым коконом, таким плотным, что ни звуки, ни запахи не попадали внутрь.

– Что еще сказал тебе отец? – вкрадчиво спросила Гвин.

– Все, – признался Иврос, глядя ей в глаза. – Но это ничего не меняет.

Он смотрел открыто. Ласково. Без тени сомнения. А ведь у него в объятиях была окулус, смысл существования которой якобы заключался в том, чтобы убивать импери.

Смотрел так, как не смотрел прежде ни один мужчина. И от его взгляда в груди у Гвин поднималось волнующее чувство, которое ни с чем не спутать. Чувство, которое останется с ней, даже когда Ив уедет. И, возможно, он сам никогда о том не узнает. Потому что обиженная юная адептка когда-то придумала, что не желает уз и обязательств.

Тьма тебя раздери, Гвинейн Гарана.

– Ив…

– Я люблю тебя.

Губы женщины сами собой растянулись в смущенной улыбке, обнажая маленькие острые клыки.

Гвин наклонила голову набок, любуясь правильными чертами лица возлюбленного и темно-карими глазами с вкраплениями живого золота.

– Я знаю, Ив, – вкрадчиво ответила она. – Ведь меня любит Нордвуд, а Нордвуд – это ты.

Иврос тихо засмеялся.

– Ив. Я тебя тоже люб…

Договорить она не успела.