– Именно, – кивнул Янычар.

– Сколько, говоришь, нужно человек на первый рывок? Десятка три?

– Около того.

– Сделаем. Я поговорю, Егорыч поговорит. Мы быстро.

Но совсем быстро не получилось.

За ночь мутанты еще трижды атаковали военных, причем в третий раз их прозевали, началась резня у самых грузовиков. Два танка рванулись давить мутантов, кровавые брызги летели во все стороны, оторванная рука застряла в траке и шлепала по мостовой всякий раз, когда гусеница делала полный оборот.

Янычар чуть не попался, как раз отошел чуть в сторону, чтобы помочиться, бросился к БМП, наперерез ему метнулись несколько мутантов. Двоих Янычар расстрелял из автомата, остальные уже почти настигли его, когда четверо солдат, которых привел Сергей, вклинились между Янычаром и мутантами и открыли огонь из автоматов длинными очередями в оскаленные рожи. А через несколько секунд БМП поехала вперед, расстреливая уцелевших мутантов из пулемета.

К утру два БМП забили ящиками с патронами и гранатами, залили горючее в баки по самую горловину. Три десятка солдат топтались рядом с машинами, вроде как случайно оказавшись в одном месте в одно время. Что им обещал Петруха, Янычар даже выяснять не стал, просто принял как данность.

– Слышь, Янычар, – Петруха дернул Янычара за рукав, – а нам танк нужен?

– Какой, на хрен…

– Настоящий, «девяностый». – Глаза Петрухи радостно блестели, он потирал руки и просто пританцовывал на месте. – Там есть один, бесхозный. Прошлой ночью командир танка… это… мутировал и добрался до наводчика. Мехвод уцелел, но ему все это во как надоело. Я ему намекнул, что могу рыжья подбросить. Две гайки и цепуру, граммов на двадцать. Он и повелся, лошара…

Петруха хихикнул.

– Только нужно быстро решать, а то слух пошел – скоро всех пошлют на прочесывание. А я как-то не хочу никого прочесывать. Я свалить отсюда хочу, а не какую-то группу противника в дохлом городе вылавливать, – Петруха сплюнул. – Так что… И вот те парни – тоже не хотят. Ты их выведи из Москвы, они тебе по гроб жизни…

Петруха замолчал, сообразив, что звучат его слова, мягко выражаясь, двусмысленно.

– В общем, собаки господина Амундсена на старте, – тихо и почти серьезно сказал Петруха. – Можно уходить. И танк нужен?

– Нужен, – кивнул Янычар. – Договаривайся. Как начнет светать – уходим.

– Это… – пробормотал Петруха. – Ты когда про маршрут скажешь? Хотя бы мехводам.

– Вначале – на Красную площадь, – сказал Янычар.

– На Красную площадь? – удивленно переспросил Петруха. – За каким-таким?..

– Попрощаться, – серьезно сказал Янычар. – Со всей прошлой жизнью попрощаться. Ты не против?

Женщины, дети, солдаты и офицеры.

Они не хотели добраться до горла полковника Иванченко, они не испытывали к нему ненависти – они просто хотели выйти наружу. Выбраться из проклятого, опостылевшего за долгие бесконечные недели бункера. Оказывается, просто спастись – мало. Нужно жить. Выживать день за днем в герметических стенах, в тесноте, среди быстро надоевших лиц. А это оказалось непосильным трудом. У них не было сил, чтобы терпеть.

И самое главное – у них не было цели. В океанском плавании, пусть даже самом долгом, люди, набитые в трюмы и каюты третьего класса, все равно уверены, как бы тяжело им ни было, как бы их ни терзали скука и безделье, рано или поздно они достигнут берега и выйдут на твердую землю.

Даже в Ноевом ковчеге люди знали, что весь этот потоп когда-то закончится…

А бункер… Бункер останется навсегда.