– Он говорит, что знает тебя, принц.

Это был евнух.

– И впрямь знает, Нергал. И некоторое время пробудет здесь с нами.

– Это была не моя идея, мой господин, – дрожащим голосом пробормотал евнух. – Это все Марк Аристий придумал.

Я схватил его за горло и поднял на ноги.

– В этом я не сомневаюсь, но его-то здесь нет, а ты есть. И это для тебя большое несчастье.

– Что делать с кораблями, принц? – спросил Нергал.

– Сжечь!

Он отдал приказ, и вскоре все корабли запылали после того, как были подожжены кучи мешковины, сложенные на палубах и пропитанные маслом. Через несколько минут все они горели ярким пламенем, и оно пожирало дерево, полотно и паруса. Вопли запертых в трюмах пробивались сквозь рев адского пламени. Я смотрел, как горят корабли, а крики и вопли понемногу стихли, и единственным звуком, нарушавшим тишину, осталось лишь потрескивание горящих судов. Я велел Нергалу оставить мне десяток людей, а самому с остальными уходить обратно в лагерь. Обнял Галлию и сказал ей возвращаться вместе с Нергалом.

– А ты что намерен делать? – спросила она.

– Платить по счетам, – ответил я, глядя на евнуха.

Мы отвели этого хнычущего типа на милю от берега. Его пришлось тащить за веревку, которой были связаны его руки. Он все это время пытался оправдаться, спасти себя, объясняя, что лишь выполнял приказ своего хозяина. Так оно, видимо, и было, но меня это не интересовало. Все, о чем я сейчас мог думать, так это о том, как меня предали и чуть не убили, и сколько моих людей погибло, и теперь на берегу остались лишь их тела, пылающие в погребальном костре. Мы остановились в месте, где пересекались две проселочные дороги. Я приказал двум воинам найти молодое дерево, срубить его и обрубить все ветки. Мы спешились, и я выпил немного воды, потому что вдруг почувствовал ужасную жажду. Дорога была избита и изрыта копытами лошадей и колесами повозок, что прошли по ней раньше. Я не делал попыток с кем-то заговорить, поскольку все еще кипел от бешенства из-за предательской подлости римлян. Уж не знаю, почему я так бесился, ведь чего еще можно было ожидать от таких врагов? И, тем не менее, то, что они нарушили данное мне слово, здорово меня задело.

Прошла, казалось, целая вечность, когда мои воины вернулись наконец с обтесанным стволом футов шести в длину и дюймов четырех в диаметре. Я приказал заострить один конец, а потом велел раздеть евнуха догола и разложить на земле лицом вниз.

– Не надо, мой господин, не надо, умоляю тебя! – вопил тот, пока ему привязывали к щиколоткам и запястьям веревки и четверо воинов растягивали его на земле. Я стоял совершенно бесстрастный, не обращая внимания на его вопли, а заостренный конец ствола между тем загнали ему в задний проход, а затем стали забивать дальше с помощью молота, которым орудовал особенно мускулистый воин. Пронзительные крики и стоны так и сотрясали воздух, и некоторые из моих людей кривились и морщились при каждом ударе, загонявшем острие столба все глубже в анальное отверстие евнуха. А тот бился головой о землю, в кровь разбивая себе лоб при каждом ударе, отдававшемся жуткой болью во всем его теле, но не было ему спасения от этой муки, которая становилась все сильнее по мере течения времени, а дерево дюйм за дюймом входило в его тело, пока не вышло наружу из-под правой лопатки. Потом двое воинов выкопали яму, а я протянул фляжку с водой тому воину, что бил молотом – он был весь покрыт по́том, – и велел ему передохнуть.