– А я как туда попаду?

– Ну, ты же можешь быть моим рабом. Никто и не почешется проверять.

– Рабом! – воскликнул я, пораженный.

– Это единственный способ, господин, – сказал он. – Я же римлянин, так что никто на тебя даже не взглянет, если все будут считать, что ты мой раб. Ты, так сказать, станешь невидимым.

– А что помешает тебе выдать меня властям?

Он явно обиделся.

– Абсолютно ничто, если не считать того факта, что за мою голову тоже назначена награда. Если они узнают, кто я такой, это будет означать для тебя смерть на цирковой арене, но я наверняка окажусь рядом с тобой. Как я уже говорил, я обязан Спартаку и знаю, что он высоко тебя ценит, так что я некоторым образом выплачу ему хотя бы часть долга.

Говоря по правде, я не видел в его словах особой логики, но он был честен, и это заставило меня почти поверить ему. Я мог бы забыть об этой задумке прямо там и тогда же, но жажду мести следовало как-то утолить. Я решил доверить свою жизнь бывшему центуриону и сказал, что принимаю его план. Два дня спустя я стоял позади Домита на берегу менее чем в трех милях к северу от Фурии.

Я, конечно, предварительно заручился разрешением Спартака на эту авантюру, и он поначалу отнесся к ней с большим сомнением.

– Что сделано, то сделано, Пакор.

Но я продолжал настаивать на своем:

– Нет, господин, не все.

– А если я лишусь своего командира конницы, что тогда?

– Тогда мое место займет Нергал. Он вполне годится для этого.

– Но не в такой мере, как ты. Нет, должен тебе сказать, мне не нравится эта идея. И все из-за ущемленной гордости!

– Не гордости, господин, здесь задета моя честь! Я не могу оставить этого слизняка ненаказанным!

Он покачал головой:

– Странный ты человек, Пакор. Неужели ты думаешь, что честь послужит тебе щитом против римских мечей и копий? Неужели честь поможет тебе выбраться из Италии?

– Нет, господин, но для меня это крайне важно. Одна мысль о том, что этот жирный купец сидит там, в городе, и смеется надо мной, терзает мне душу.

Он поднял руки, сдаваясь.

– Ну, ладно, иди. Но если тебя схватят, мы не сможем тебя выручить. Ты останешься совершенно один вместе со своей честью.

– Спасибо, господин.

– Надеюсь, дело стоит таких усилий.

На берегу было темно и тихо, только волны с мягким шелестом накатывались на песок. Домит был одет в бежевую тунику, сапоги, красный плащ, а на боку у него висел гладиус в ножнах. В правой руке он держал неизменную трость. Худой, с коротко остриженными волосами и мускулистыми руками, он выглядел истинным римским центурионом. Я же, с другой стороны, имел плачевный вид – в грубой коричневой тунике и вылинявшем плаще (он называется пенула) и с накинутым на голову капюшоном. Единственным моим оружием оставался кинжал, который я спрятал под туникой. Домит прицепил к поясу кожаную сумку, в которой имелся большой запас серебряных монет из числа тех, что мы награбили в походах. Это была, как он выразился, «кругленькая сумма». Меня беспокоило то, что мы находились слишком близко к лагерю галлов, они могли засечь любую лодку, приближающуюся к берегу, но Домит заверил меня, что между нашим войском и владельцами небольших лодок из города идет постоянная мелкая торговля, так что галлы в курсе всего, что здесь происходит.

– Что Крикс любит, помимо сражений и убийств? – спросил он, пока мы стояли и ждали лодку.