– Что Крикс любит, помимо сражений и убийств? – спросил он, пока мы стояли и ждали лодку.

– Пить, – ответил я.

– Вот именно! И за золото и серебро, которое он предлагает, ему доставляют лучшие вина Италии и Греции. Товар его люди, видимо, принимают именно здесь, а в обмен на деньги получают еще и все сплетни и слухи о том, что происходит в Фурии или где-то еще.

– А Спартак знает об этом? – спросил я.

– Конечно. Но дело в том, что Крикс первым узнает все сплетни.

– И что? – я не понимал, какую пользу нам могут принести все эти мелкие слухи.

– А то, – ответил Домит, выказывая некоторое раздражение моей неспособностью видеть очевидное, – что если римляне начнут собирать флот боевых кораблей, чтобы высадить на этом участке побережья войско, то наш приятель Крикс узнает об этом заранее. Не слишком большая плата, всего несколько золотых монет, которые даже ему не принадлежат. Ага, вот и лодка!

Лодка оказалась маленькой, одномачтовое рыбачье суденышко, от которого разило тухлой рыбой и солью. Я перенес Домита на лодку на собственных плечах, поскольку он заявил, что мы должны все время изображать господина и раба. Ему помог взобраться на борт похожий на рептилию мужик, от которого несло еще хуже, чем от лодки; капитан, надо полагать. Подняв Домита на борт, я должен был самостоятельно забраться в вонючее суденышко, где мне велели сесть на носу, тогда как мой «хозяин» уселся вместе с капитаном на корме. Команда сидела попарно в середине лодки и гребла веслами, лодка двигалась от берега в море. В ночном мраке, должен сознаться, мне было здорово не по себе, я нервничал, оказавшись в маленькой лодочке посреди огромного моря, но капитан все время болтал с Домитом, который коротко и односложно ему отвечал, так что все опасения быстро развеялись. Я все время смотрел себе под ноги, а сам переход занял меньше времени, чем я ожидал, так что менее чем через час мы медленно вошли в гавань Фурии. Порт освещало множество факелов, установленных на двух изгибающихся волнорезах, которые защищали гавань, а также огонь высокого каменного маяка в конце одного из них. Причалы были забиты судами всех видов и размеров, пришвартованных борт к борту. Город, конечно, находился в осаде, но здешнее население явно не голодало. На берегу за причалами возвышались многочисленные здания складов и галерей, где размещались торговцы и их товары, готовые либо для продажи, либо для дальнейшей транспортировки, но поскольку сейчас стояла ночь, особой активности там заметно не было.

Наше убогое суденышко причалило к берегу, и Домит заплатил капитану оговоренную сумму. После чего показал ему остальную часть и сказал, чтобы тот ждал нас завтра в полдень в этом самом месте.

– Мы будем здесь, господин, – ответил моряк, рассчитывая получить и эти легкие денежки, хотя, следуя за Домитом мимо складов и далее в город, я подумал, а не помчится ли он в ближайшие казармы, чтобы донести на нас дежурному центуриону. Однако у него не было причин что-то подозревать. Домит являлся римским гражданином, а я, очевидно, его рабом. Мы нашли приют на ночь в грязной, завшивевшей таверне, битком набитой моряками, которые сидели за столами в обеденном зале, пальцами пихали себе в рот всякую еду, пили и спорили со всеми и обо всем. Домит заказал себе свинину, хлеб и вино, а я выбрался наружу и пристроился во дворе, возле конюшни. Там уже сидели несколько рабов, серые тени, лежащие у стены и по большей части спящие. Я занял место рядом с ними – еще одна куча тряпья с упрятанными в ней человеческими бедами и несчастьями.