Как только мы уселись в лодку, капитан потребовал остальные деньги, но в ответ услышал от Домита резкий отказ, причем в весьма определенных выражениях, а тот еще и добавил, что деньги он получит, только когда доставит нас на берег, откуда вчера нас забрал. Капитан поворчал и скорчил гримасу на своем отмеченном оспой лице, но, как и следовало ожидать, уступил, и через минуту его команда развернула грязный коричневый парус и начала грести к выходу из гавани, минуя боевые корабли и разнообразные грузовые суда, плывущие нам навстречу. Глядя на этот кипящий жизнью человеческий улей, я усомнился, что наша не слишком активная осада возымела хоть какое-то воздействие на горожан. Мы, конечно, захватили серебряные копи, но я сомневался, что они долго будут оставаться в наших руках, поскольку с наступлением весны наше войско снимется с лагеря и пойдет на север. День выдался теплый, с моря дул легкий и приятный бриз, а от мерного покачивания лодки, идущей по спокойному морю, глаза сами собой закрывались и слипались. Недосып нынче ночью и возбуждение от того, что я отправил-таки Марка Аристия в подземный мир, начали сказываться: я вдруг почувствовал, что жутко устал. Я уплывал в сон, но тут внезапно был грубо разбужен потоком морской воды. Я вздрогнул и проснулся и яростно уставился на капитана, который с гнусной ухмылкой на лице стоял надо мной, держа в руке пустое кожаное ведро.

– Тебе бы следовало от него избавиться, – сказал он Домиту. – От ленивого раба никакого проку. Если позволишь, я выброшу его за борт.

Домит встал, забрал у капитана ведро и швырнул его на палубу.

– Я сам накажу своего раба. Тогда, когда сочту это нужным я, а не кто-то другой.

Капитан хмыкнул и сплюнул за борт.

– Как хочешь. Но я-то вижу, что это упрямый малый. Тебе бы стоило чаще пускать в ход свою трость.

Я раздумывал, не распороть ли глотку и капитану, но потом решил, что это не слишком большая беда – выслушивать его издевательства и при этом молчать. В любом случае я не умею управлять лодкой, да и Домит, думаю, не имеет никакого опыта судовождения. Последняя часть перехода ознаменовалась еще и тем, что мне пришлось терпеть, когда двое членов команды стали кидаться в меня рыбьими головами – просто для развлечения, от нечего делать, поскольку ветер начал усиливаться и лодка шла теперь под одним парусом. Я не снимал с головы капюшон и держал лицо опущенным, а они все продолжали надо мной измываться. Домит криво улыбался, пока все это продолжалось, а когда я уже решил, что не в силах больше это терпеть и пора бы их всех убить, капитан велел им прекратить свои забавы и заняться парусом, поскольку мы уже подходили к берегу. Парус спустили, капитан сбросил небольшой ржавый якорь в сотне метров от береговой линии и заявил, что ближе подходить не станет.

– Там на берегу огромные толпы рабов, – сказал он. Но вчера вечером он этого не опасался. Я заподозрил, что настоящая причина его отказа состояла в том, что он желал еще раз увидеть мое унижение, когда спрыгнул в воду и вброд побрел к берегу с Домитом, уже заплатившим ему остальные деньги, сидящим у меня на плечах, как и полагается моему «хозяину».