– Извини за все это, господин, – сказал он мне. – Не стоило из-за нескольких слов раскрывать наше истинное лицо.

– Я всерьез подумывал всех их перебить.

Он улыбнулся:

– Ну, тебе, по крайней мере, совсем недолго пришлось это терпеть. А представь себе, как это гнусно – всю жизнь прожить рабом, до самой смерти.

– Я бы предпочел смерть.

– А у вас в Парфии есть рабы? – спросил он.

– Да.

– Ну, значит, между Римом и Парфией никакой разницы.

Мы пошли обратно в лагерь, до которого было несколько миль.

– Разница есть, да еще какая! – раздраженно возразил я, но, сказать по правде, никакой разницы и впрямь не было, во всяком случае, для рабов. Мне просто не нравилось, когда мне напоминали об этом или о том, что мой отец продал римских легионеров, взятых в плен при Зевгме несколько месяцев назад. Как они там теперь? Живы ли?

– Я не хотел тебя обидеть, господин, – сказал Домит.

Я поднял руку, давая понять, что принимаю его извинения, но сам продолжал думать о рабах в царском дворце в Хатре. Их там десятки, и каждый из них – человек, личность со своими надеждами и страхами. Даже Гафарн был рабом. Ну, по крайней мере, теперь он свободен. Эта мысль немного меня подбодрила, пока мы с Домитом добирались до лагеря. Я пригласил его вечером поужинать со мной, и он, кажется, обрадовался приглашению. У себя в палатке я набросал короткую записку Спартаку и попросил Домита занести ее по пути. Я также предложил ему взять коня из конюшни, которую мы построили посреди лагеря, но он отказался.

– Не умею я верхом, господин. Никогда не стремился попасть в конницу. Предпочитаю драться, стоя на собственных ногах.

– А не мешало бы научиться. Поговори с Гафарном, он даст тебе несколько уроков. Это небесполезное умение.

Когда он ушел, я заседлал Рема и поехал в поле, где упражнялись лучники. Там я нашел Галлию и ее женщин, а также Гафарна – все они отрабатывали свое мастерство. Они перестали стрелять, когда меня увидели, и Галлия бросилась ко мне и обняла, но тут же отпрянула, когда потянулась меня поцеловать.

– Как гадко от тебя пахнет! Надо было вымыться!

– Может быть, тебе понравится мыться вместе со мной? – предложил я, но она скорчила гримасу и оттолкнула меня.

– Я рада, что ты вернулся невредимым, но твою одежду следует сжечь.

Подошел Гафарн и тоже отпрянул, учуяв запах.

– О боги, принц! В Фурии, видимо, совсем скверные условия жизни! Полагаю, твоя миссия закончилась успешно?

– Да. Марк Аристий заплатил за свое предательство. А теперь, видимо, мне нужно уехать, чтобы принять более приемлемый вид.

Я достал чистую тунику и штаны и отправился к быстрому ручью, полному талой воды, текущей с гор. Вода оказалась холодная, и когда я в нее запрыгнул, у меня перехватило дыхание. Но это было здорово – чувствовать, как поток смывает с тела всю грязь и мерзость Фурии. Я сбрил со щек щетину и причесал волосы, в которые набилось полно рыбьей чешуи. Потом сжег тунику, в которой посетил этот город, и поехал обратно в лагерь. В тот вечер мне было очень хорошо, я радовался, что снова оказался в компании верных товарищей. Рядом, обхватив рукой Праксиму, сидел Нергал. Он шутил и поддразнивал Буребисту, который доказывал всем, что даки более умелые конники, чем парфяне, поскольку в Дакии много больших лесов, и всадник должен уметь проехать «змейкой» между деревьями, тогда как в Парфии земли ровные и гладкие, деревьев нет, так что конникам совсем не требуется подобное умение.