— Здравая мысль, Владимир Николаевич, — сказал начальник отдела. — И в самом деле: молодому мужчине сидеть одному в кафе, да еще в таком романтическом, скучно… Я и сам хотел уже посоветовать вам пригласить кого-либо из наших сотрудниц… Ваша хорошая знакомая?

— Больше чем знакомая, Валерий Павлович, — ответил Ткаченко. — Учились вместе в инязе. И вообще…

Тут он неожиданно смутился, но Картинцев будто не заметил ничего, сказал:

— Добро, Владимир Николаевич, действуйте. Вечером соберемся вместе, обменяемся новой информацией.

Ткаченко вернулся в свой кабинет и позвонил оттуда вахтенному штурману теплохода «Калининград».

— Алиса Петровна? — переспросил тот. — Наверное, в библиотеке. Сейчас я позвоню туда по судовому телефону…

«Больше, чем знакомая, — мысленно передразнил сам себя Владимир. — Что ж ты так об Алисе, которая была тебе целый год самым близким существом? «Учились вместе…» И только, товарищ майор? Ладно, ладно, не иронизируй. Во второй раз я не отпущу ее… Костьми лягу за Алису».

Учились они и вправду вместе. Даже в одной группе. И сидели в аудитории за соседними столами. И обитали в студенческом общежитии на одном этаже. Только вот не замечали друг друга почти целых два года, до конца второго курса, пока их группа не собралась на экскурсию в Звенигород.

Владимир вышел тогда в тамбур покурить. Докурив сигарету, Ткаченко открыл переходную дверь, чтоб выбросить окурок. Когда он повернулся, хлопнув дверью, в тамбуре стояла Алиса.

— Сейчас будет станция Малые Вяземы… Потом Голицыно, — сказала она. — В этих местах сохранилось поместье Бориса Годунова. В нем останавливалась Марина Мнишек по дороге в Москву. А на здешнем кладбище похоронен брат Александра Сергеевича Пушкина… В имении князей Голицыных — краеведческий музей. Памятные, заповедные места.

— Ты уже была здесь? — спросил Ткаченко у Алисы.

— Нет еще, — ответила она. — Только очень хочу побывать.

Алиса пристально посмотрела Владимиру в глаза, нечто магнетическое было в ее взгляде. Он и сейчас помнит, как охватило его тогда необъяснимое чувство, в котором были и приподнятость духа, и волнующий, сладкий ужас, желание раствориться или спрятаться, чувство, смешанное со стремлением пойти навстречу той, кто смотрит сейчас так настойчиво, строго и нежно.

— Сойдем сейчас на станции, — сказала Алиса тоном, не допускающим никаких возражений.

— А как же ребята? — робко заикнулся Володя.

— Ну их, — махнула Алиса. — Они и не заметят, что нас нет с ними.

Раскрылись с шипением двери, и двое молодых людей ступили на перрон станции, как на палубу таинственного корабля.

Они плыли на нем целый год.

— Алиса Петровна в библиотеке, — послышался в телефонной трубке голос вахтенного штурмана, — но я не могу вас переключить на нее… Что передать?

— Попросите Алису Петровну позвонить по городскому телефону, — сказал Владимир и продиктовал номер.

Алиса согласилась встретиться с ним у оперного театра. Молодая женщина не спрашивала зачем, по какому поводу он ее вызывает, согласилась она как-то обыденно и просто, будто не было и тех шести лет, пролетевших с той последней их встречи, когда Владимир увидел Алису неподалеку от Центрального дома журналистов, когда она, припарковав синий «понтиак» на Суворовском бульваре, столкнулась с Ткаченко на углу, направляясь на прием в японское посольство.