— Согласен, — буркнул Вальдорф.

И едва «Калининград» миновал Воронцовский маяк на выдвинутом в море и ограждающем от волн портовую гавань брекватере, Гельмут Вальдорф позвонил подшкиперу Свирьину в каюту. Он видел, как освободившийся от обязанностей по швартовым работам на корме Аполлон Борисович прошел к себе.

— Послушай, парень, — сказал Вальдорф на сносном русском языке, — у тебя есть трубочный табак?

Подшкипер молчал. Он узнал переданный ему раньше пароль, но хотя и ждал звонка, растерялся.

— Я курю сигареты, — ответил он наконец.

— Барон виртуозно выругался и ловко вскочил в седло, — бесстрастно произнес «Кэптэн» и положил телефонную трубку, стыдясь за ту пошлятину, которую должен был говорить по приказу Биг Джона, придумавшего для Шорника условные фразы: в них обязательно должны быть включены слова, обозначающие предметы конской сбруи. По ним Аполлон Борисович должен был определить, что с ним разговаривают «свои».

Встретились они через сорок минут. Свирьин стоял на юте, у релингов, ограждающих кормовую оконечность «Калининграда», курил сигарету и сплевывал вниз, на кильватерную струю, она вырывалась из-под ахтерштевня лайнера и ровной полоской метила Черное море, скрываясь за горизонтом.

— Меня зовут Иоганн Краузе, — сказал гауптштурмфюрер, будто невзначай подходя к Свирьину. — Запомните мой телефон в каюте… Код для опознания и определения места встречи вам известен. «Товар» пусть лежит у вас.

— Когда вы его заберете? — спросил подшкипер, не поворачиваясь к Гельмуту Вальдорфу.

— А чего вам беспокоиться? — спросил герр Краузе. — Таможенный досмотр прошел благополучно. Турки в Стамбуле проверять судно не будут. Дышите легче, Шорник. Я сообщу вам, когда мы решим вас избавить от этого «груза».

«Ага, — подумал Свирьин, — значит, он здесь не один… Действительно: голос у него вовсе не тот, каким говорили со мной тогда из кустов. Ладно, потерпим еще».

Вслух он сказал:

— За добрый труд положена хорошая оплата… Каждому по труду — это наш социалистический принцип, гражданин Краузе. А я пока подданный этой страны. И потому хотел бы знать…

— В этом отношении наши принципы идентичны, гражданин Свирьин, — в тон подшкиперу ответил Гельмут Вальдорф. — Мне поручено сообщить, что аванс вы получите сразу после передачи нам «груза». Остальное по прибытии в известный вам порт. Теперь мы расстанемся. Нет нужды в том, чтобы нас часто и подолгу видели вместе.

— Хорошо, — сказал Аполлон Борисович.

— Но что это, дьявол побери! — воскликнул гауптштурмфюрер.

Кильватерная струя за кормой «Калининграда» вдруг искривилась.

Лайнер ворочал влево.

— Мы изменили курс? — спросил «Кэптэн», хотя это и так было понятно. — Что случилось, Шорник?

— Простите, мистер, но я здесь только помощник боцмана, а не капитан, — огрызнулся Свирьин. — Попытаюсь узнать…

— Я буду у себя в каюте, — быстро сказал Вальдорф, отходя от подшкипера. — Срочно позвоните мне!

Он спешил в каюту Бит Джона. Там был и Рауль…

— Мы повернули влево, — сообщил им гауптштурмфюрер.

— Возвращаемся? — спросил Рауль, и Гельмут Вальдорф со злорадством отметил, что в голосе ирландца прозвучала тревога.

«Кэптэн» пожал плечами.