— Но ведь вы могли их разоблачить уже тогда, когда Гельмут Вальдорф впервые заявил вам о своем появлении в Советском Союзе!?

Конрад Жилински молчал.

— Конечно, мог, — согласился он после некоторой паузы.

— Так почему вы не сделали этого?

— Не знаю…

— Вы знали, что хранится в том сейфе, который вы прятали с 1944 года?

— Разумеется. Там были досье на агентов, которых я лично готовил.

— Вы в состоянии на память воспроизвести содержание этих материалов?

— Только отчасти. Прошло столько лет…

«Слава Богу, — с облегчением подумал генерал Вартанян. — Если Володе не повезет… С паршивой овцы хоть шерсти клок».

— Дело Ольшанского, кличка «Лось», находилось в сейфе?

— Этого помню, — несколько оживился Конрад Жилински. — Вы его взяли еще раньше?

Мартирос Степанович достал из папки фотографию, которую в свое время показывал майор Ткаченко Ивану Егоровичу Зюзюку.

Он протянул ее бывшему оберштурмфюреру.

— Вы узнаете себя здесь? — спросил генерал.

— Да, это я, — слабо усмехнулся Конрад Жилински.

— А Герман Ольшанский есть на этой фотографии?

— Вот он, — показал Жилински.

— К сожалению, ваши друзья нас опередили, — помрачнел генерал, он не видел необходимости скрывать эту историю от подследственного. — Заполучив компрометирующие его документы, они принялись шантажировать Ольшанского, и «Лось» сунул ствол охотничьего ружья в рот…

Бывший оберштурмфюрер поморщился.

— Значит, и его смерть на вашей совести, Жилински… И сколько бед еще принесет этот «ящик Пандоры». Зачем вы отдали его?

— Я выполнил свой долг, — твердо сказал Конрад Жилински.

— Послушайте, я что-то вас не пойму. Помогать нам — долг, помогать иностранной разведке — тоже… В каком случае вы искренни?

— Не знаю… Когда ко мне явился гауптштурмфюрер, я вспомнил о том, что я офицер СС, верный слуга фюреру, от присяги которому меня никто не освобождал. Тогда я сказал себе: «Конрад! Пришел твой час… Ты отдашь им проклятый сейф и перестанешь вести двойную жизнь, исключишь из памяти прошлое, оно никогда больше не потревожит тебя, ты останешься только Никитой Мордвиненко». Примерно так рассуждал я, соглашаясь помочь Вальдорфу…

— Значит, вы продолжаете считать себя членом организации СС?

— Теперь уже нет.

— А такая дата вам известна — 16 октября 1946 года?

— В этот день в Нюрнберге повесили главных военных преступников.

— И на этом же процессе СС объявили преступной организацией.

— Это верно, — согласился Жилински. — Правда, вы амнистировали последних пленных эсэсовцев в 1955 году, тридцать лет назад. Если мое преступление состоит в принадлежности к этой организации, то срок давности по нему уже истек.

— Поскольку вы лично не были объявлены военным преступником — то да… Но вы, Жилински, ухитрились совершить уголовное преступление в эту последнюю неделю. Вы отдаете себе в этом отчет?

— Вполне. И готов нести заслуженное наказание.

— За этим дело не станет… Конечно, суд учтет и то, что вы сами явились сюда, и то, что помогали следствию. Скажите, а что подтолкнуло вас прийти с повинной?

— Тщательный и трезвый анализ всех обстоятельств, которые сопутствовали событиям.