— Никто другой не сумел…

— Но я — смогу! — Он подбавил в голос мягкого упрека. Человек, выступивший против Корабля, уж конечно, сумеет избавить всех от голода. — Все мы знаем, что не мои решения погубили тогда столько наших близких на Черном Драконе. Если бы этим занялся я, тамошнее поселение могло бы к сегодняшнему дню процветать.

— Какие решения? Вы говорите…

— Я не стал бы тратить силы, пытаясь понять существа, которые нас убивают! Требовалась полная стерилизация окрестностей, а Эдмонд Кингстон не смог заставить себя отдать такой приказ. Он заплатил за ошибку жизнью… а с ним и множество невинных.

Рашель все еще пыталась взывать к рассудку.

— Как можно бороться с тем, чего не понимаешь?

— Убивать, — ответил Оукс, оборачиваясь к ней. Он снизил громкость мегафона до минимума. — Все очень просто. Его надо убивать.

Беспредельность, ее безграничный хаос вселяет в нас страх. Но эта бесконечность служит и неисчерпаемым источником того, что вы зовете талантом, способности отрешаться от страха, обнажая структуру и форму, творя красоту. Поэтому талант так страшит вас. Бояться неизведанного мудро, но только до той поры, пока новообретенное бесстрашие не выявит его неповторимой красоты.

Долгое, стянутое в точку мгновение Хали Экель стояла перед толпой, глядя на троих страдальчески вытянувшихся мужчин. Словно сцена кошмара — кровь, пыль, оранжевый свет, бросающий на обреченных гротескные тени, ощущение разлитого в воздухе насилия.

«Я наблюдаю, наблюдаю, наблюдаю…»

Грудь болела при каждом вздохе, и в ноздрях стоял запах стекающей с пробитых ног Иешуа крови.

«Я могу спасти его». Она сделала шажок вперед.

«Не вмешивайся», — остановил ее Корабль.

Она не смогла противиться — слишком сильны были оковы богоТворения.

«Но он умрет там, а он такой же, как я!»

«Нет, Экель. Когда придет час, он вспомнит себя и вернется, как вернешься ты. Но вы двое кардинально различны».

«Кто он?»

«Иешуа, говорящий с Богом».

«Но он… то есть почему они с ним так? Что он такого натворил?»

«Пересказал наши беседы. Теперь они пытаются шантажировать Бога. Наблюдай. Бог шантажу не поддается».

«Но Бог есть Корабль, и Корабль суть Бог!»

«А бесконечность суть бесконечность».

«Почему Ты не позволишь мне спасти его?»

«Ты не сможешь».

«Я попытаюсь».

«Ты лишь причинишь лишнюю боль взятой тобой взаймы дряхлой оболочке — а она и так исстрадалась. Зачем доставлять ей новые мучения?»

Хали только сейчас пришло в голову, что где-то в другом месте другое сознание ждет, чтобы вернуться в тело, которое она заняла… «Взяла взаймы». Ей в голову не пришло подумать об этом вот так, и мысль эта наполнила ее чувством ответственности за тело. Она с трудом, но сумела оторвать взгляд от болтающегося на гвоздях Иешуа, от кровоточащих ладоней и ступней.

Двое его собратьев по несчастью бились в оковах. Теперь Хали поняла смысл жестокой пытки. Со временем они задохнутся, перестанут дышать, когда откажут от непосильной натуги мышцы грудной клетки. Привязанные пытались опереться о гладкие столбы, приподняться, вдохнуть полной грудью, выгадывая последние предсмертные минуты.

Один из солдат, заметив это, расхохотался.

— Ишь, ерзают, разбойники!

— Небось, времени немного украсть хотят! — глумливо откликнулся кто-то из толпы.