Горец, шедший вторым в связке, сорвался со скалы и полетел вниз. Тонкая веревка была крепка, однако никто не мог сказать наверняка, сколь долго смогут остальные сражаться с ветром, удерживая вес сорвавшегося товарища. Отчаянная эта схватка, ко всеобщему горю, долго не продлилась. Нога последнего скалолаза сорвалась с крюка, и он упал, а от резкого рывка из ледяной глыбы вырвался якорный крюк. Двое уцелевших солдат еще некоторое время цеплялись за скалу, но яростный порыв ветра подхватил их и швырнул прямо в бездонный провал, а клубящиеся облака вскоре скрыли несчастных от взоров товарищей. Вот и отчаянные крики стихли...

Оставалось всего шестьдесят четыре солдата, не считая трех офицеров, Потрясателя и его мальчиков. Вскоре обнаружить убийц будет совсем легко, ибо в живых не останется никого, кроме них и их последних жертв. Рихтер согласился с Потрясателем, утверждавшим, будто гибель четверых горцев вовсе не дело рук убийц, а следствие чистейшей случайности. Оба мужчины выразили надежду, что среди четверых несчастных оказались двое злодеев. Впрочем, ни один из них в глубине души не верил в такую удачу...

Теперь им предстояло преодолеть пятисотфутовую каменную стену, и хотя на некоторое время они оказались защищены от порывов яростного урагана, свист его и вой прямо-таки оглушали.

Эта мука мученическая длилась до самого вечера.

Они брели по колено в снегу, а порой люди проваливались даже по пояс.

Куртки и бриджи горцев покрылись ледяной коркой. Рихтер вовремя посоветовал Сэндоу, Мэйсу и Грегору не пытаться сколупывать эту корку, ибо она защищала от пронизывающего ветра. Пусть ледяной панцирь и мешал двигаться, сковывая движения, но о комфорте на некоторое время следовало забыть: на кон была поставлена жизнь.

К тому времени все участники экспедиции натянули на лица плотные вязаные шерстяные маски с прорезями для глаз и рта. Но невзирая на эту предосторожность, глаза то и дело приходилось плот но зажмуривать. Стало так холодно, что слезы тотчас замерзали, даже под шерстяными масками. Да и дышать приходилось буквально “через раз” — ледяной воздух грозил обжечь легкие. Сержант Кроулер сказал, что мороз свыше тридцати градусов, и нежная легочная ткань может не выдержать и начать кровоточить. Затрудненное дыхание неизбежно заставило людей двигаться медленнее, но Рихтер упрямо отказывался делать привал, покуда не отыщется хоть какое-нибудь убежище.

— Под открытым небом, — растолковывал бывалый офицер Мэйсу, — все мы за ночь замерзнем насмерть!

Он поручил Мэйсу осматривать окрестности в поисках какой-никакой пещерки — зорким глазам юного великана он доверял куда больше, нежели своим собственным, хотя и прославился зрением острым, словно у орла.

Но, невзирая на маски и капюшоны, глаза надсадно щипало.

Даже две пары перчаток не могли уберечь пальцы от холода, руки все время приходилось растирать и хлопать ими по бедрам.

Было уже примерно полшестого вечера и начинало темнеть, когда злая судьба настигла молодого капитана Бельмондо.

Десять минут назад он заступил на вахту в качестве первопроходца, в чьи обязанности входило отыскивать под снегом опасные провалы. В здешних широтах между двумя утесами частенько образовывались крепко спрессованные ветром снежные мостики, которые трудно, а подчас и невозможно было разглядеть. Такие “снежные обманки” сулили скалолазу неминуемую и страшную гибель, ибо под ними могла таиться пропасть.

Бельмондо шел осторожно — можно сказать, даже трусливо-осторожно. Как только он переместился во главу колонны, движение резко замедлилось. Он и шагу вперед не делал, не ощупав предварительно места, куда ему предстояло поставить ногу. Именно поэтому произошедшее несколько секунд спустя потрясло всех.

Внезапно капитан начал проваливаться, и только тут все поняли, что он оказался в самой середине злополучного снежного моста. Он успел обернуться к Рихтеру и протянуть руки в немой мольбе.