Понимая, что надеяться не на что, я бросился к заливу. Оскальзываясь, взобрался на высокий берег. Всей своей волей, воображением и всеми заклятьями, какие знал, я сдвигал тучи руками, сдирал их с неба. Сквозь мое темя, вдоль позвоночника били разряды, волосы наэлектризовались и поднялись дыбом. Я прыгал в неистовой пляске под далекие, едва слышные удары бубна. Я был уверен, что где-то на краю тундры и Молочного моря кружится в шаманском танце Оэлен. Шаманы знают и чувствуют друг друга «по духу», и расстояния для них не имеют значения. Я умолял духа тучи найти другую дорогу, я призывал светлых солнечных воинов, я ловил и скручивал северный ветер. И тучи нехотя поползли прочь, и солнце победно засияло над леденеющим заливом. У кромки воды и льда закурился туман. От горизонта к берегу катились волны, они сбивали и крошили тонкий припай.

Ветер бил в грудь, он родился там, в облачном вихре, где среди темных неповоротливых туч кружился в танце шаман, где плясали поверх облаков мои животные-проводники: олень и черный пес.

Задыхаясь от бега и пережитого счастья, я вернулся в лабораторию, сдернул кожухи с лазерных батарей, включил уловитель.

Мощный поток белого утреннего света оживил приборы. Излучатель едва заметно вздрогнул и загудел. Через несколько минут солнце скрылось, но я был уверен, что агрегат уже заряжен.

Через час я убедился — мне нужен сильный и постоянный источник силы.

«Ты сможешь, — шептал я, — ты сможешь…» Я раздевался и торопливо клеил клеммы к макушке, лбу, между ключицами, к солнечному сплетению, к животу и паху. Датчиков было семь, по числу родников силы, так называл эти средоточия жизни Антипыч. Выходные клеммы я присоединил к накопителю лазерной пушки. Я навзничь лежал на низкой кушетке, и сила семи моих внутренних солнц перетекала в прозрачную девушку, дремлющую за стенами колбы. Мое тело излучало потоки света и тепла, которые ловили чуткие приборы.

Я никогда не занимался йогой, но уверен, что представления Антипыча о сакральной анатомии человека совпадали с учением индийских мудрецов о чакрах.

Учение «о чарах» Антипыч преподал мне под большим секретом. Это была глубинная суть его ведовства. Семь разбуженных «родников» делали человека чудотворцем. Но власть над материей и временем, над миром людей и миром духов нельзя купить, взять обманом или грубой силой, или заполучить, почитывая на диванчике скептического дона Кастанеду. Чары открывались только людям, «тихим умом». Антипыч определял «тихий ум», как глубокую простоту и внутреннюю сосредоточенность. В проснувшихся чарах били родники силы.

Самый верхний родник — темя или колород, по месту расположения совпадал с мягким родничком на голове у младенца. На лбу сиял родник «Чело». Следующий родник «Жерло» помещался между ключицами. В старину это место называли «душец», почитая за вместилище души.

«Середце», солнечное сплетение, в представлении Антипыча, — светило и грело, как маленькое солнце, только цвет его менялся в зависимости от здоровья и настроения человека. Последние три родника: «Ярло», «Живот» и «Зарод» Антипыч считал общими для животных и человека.

Только теперь, отдавая всю силу своих «родников» любимой, я понял, что шаманская тропа пролегает через мой спинной мозг и голову, это была и дорога, и река, и древо жизни, и звенящая струна, протянутая в небеса. Дерево жизни было вышито крашеной оленьей шерстью на спине кафтана Оэлена. Видимо, предвидя мои грядущие сложности с шаманским инвентарем, Оэлен одел меня в кафтан для камланий, который невозможно снять. Нет, человек не просто опрокинутое растение, он — небесное древо, малое зернышко Божьего посева.