Бессонов, насупившись, молчал. Замолчал и Жора, было все ясно без объяснений.

 Вечером они связались с конторой. И неожиданно на связь вышел сам Арнольд Арнольдович. Голос его был властен, и голосом дорисовывалась вся крепкая фигура хозяина лова, с тяжелыми руками, плечами, спиной, грудью, пузцом, составляющими один непробиваемый монолит. С таким сложно было спорить сразу, с ходу. Чтобы спорить, нужно было бы собраться с духом, с мыслями, силами.

 - Ты позавчера сообщал, у тебя есть триста пятьдесят центнер, - жестко, наполняясь железной стружкой помех, хрипела рация, и могло показаться, что говоривший и сам из железа, что из самого него во все стороны торчат колючие заусенцы.

 - Есть триста пятьдесят, - согласился Бессонов. - И больше должно быть: не знаю точно, сколько на тятинском неводе.

 - Хорошо, - весомо хрипел Арнольд Арнольдович. - Завтра придет пароход, СРТМ "Равный", скинь ему триста пятьдесят.

 - А почему триста пятьдесят? Пусть берет, сколько наскребем.

 - Надо триста пятьдесят. - Арнольд Арнольдович умолк ненадолго и опять заскрежетал заусенцами: - Скинешь без оформления, без документов, как есть.

 - Что значит, без документов? - не понял Бессонов.

 - А чего тебе значить? - в свою очередь, с грозным недоумением рявкнул Арнольд Арнольдович. - Без документов - значит без документов, как есть. Без бумажек. У нас с "Равным" вопрос по этой рыбе решенный...

 - Хорошо, посмотрим, - вымолвил Бессонов.

 - А тебе чего смотреть-глядеть? - Стало слышно хрипучее дыхание видимо, совсем близко к губам придвинул микрофон. - Я же тебе не говорю смотреть-глядеть. Я говорю: сдай хвосты без бумажек, а ты должен сдать. Давай-бывай, конец связи.

 Рация замолчала. Первым опомнился Клим Удодов. Он во всю свою немалую длину еле вмещался на нарах. Повернулся, больно ударился виском о деревянный брусок стояка, приподнялся на остром локте, тихо отчаянно ругнувшись и потерев ушиб.

 - Ишь, - сказал он, - а ведь же обуют. Триста пейсят центнер заберут и - до свидания. Не заплатят, обычное дело...

 Бессонов пожал плечами, насупился, засопел, но согласился:

 - Не заплатят...

 - Так без штанов оставят. - Удодов стал укладываться на место. Сколько ж едут и едут на наших горбах.

 Бессонов, насупившись, сказал упрямым нудным голосом:

 - А вот посмотрим завтра.

 * * *

 "Равный" повис в утренней дымке изящно и легко, словно парил над тихими водами, вобравшими в себя белизну тумана. Но солнце поднималось, развеивая иллюзии, СРТМ тяжелел и оседал из белого марева в темную воду. Через час траулер стал подавать длинные томительные гудки, призывая внимание берега. Но Бессонов еще вечером, после разговора с Арнольдом Арнольдовичем, отключил клеммы от аккумуляторов. Рыбаки, раздевшись по пояс, подставляя солнцу коричневые тела, сидели на песке, смотрели на пиратствующего гостя. Знали, что их, наверное, тоже обозревают с судна в бинокль. Таня позвала завтракать. Они вернулись в барак, расселись за столом, но ели с ленью, поворочали ложками и отодвинули миски, стали прихлебывать обжигающий чай. И скоро в раскрытую дверь увидели, как от судна отделилась белая капелька, которая стала наносить на малоподвижные потемневшие воды пенный рубец. И тогда напряжение прорвалось, Удодов завертелся, заерзал на лавке, то и дело оборачиваясь к окошку, изрекая:

 - Ну, щас...

 Минут через пять моторная шлюпка положила якорь, двое выпрыгнули в прибой и, удерживая, довели шлюпку до песка. На берег выбрались еще двое, пошли к бараку. Из этих двоих в невысоком и даже мелковатом человеке Бессонов угадал по сдвинутой на глаза фуражке главного. Человек этот, войдя, сказал резким тоном:

 - Здравствуйте.