— А вам почто знать?

— Имел возможности с ним общаться.

— Вы⁈ — напрягся полковник, как и все остальные.

— Я невольно был вовлечен во внутренние конфликты августейшей фамилии. Вот Леонтий Васильевич и приезжал в Казань разбираться. Через него я и подал прошение на службу.

Всех сразу резко попустило. Так-то поначалу подумали, что Лев — человек Дубельта. Но нет… просто пересекался.

Разговорились.

И потихоньку выяснились нюансы армейской реформы.

Оказалось, что нельзя просто взять и уволить половину армии. Для этого деньги требовались, которых нет. Это же резервисты. Если их на улицу выгнать, то где потом искать?

— Слушайте, а если я найду эти деньги? — оживился граф.

— В каком смысле?

— У меня сейчас в Казани производство селитры запущено и надо расширяться. Получено высочайшее дозволение на производство оружия. Да и мало ли я что еще удумаю? Мне люди верные и толковые нужны. Может, солдатиков ко мне?

— А пойдут?

— Так спросим. За спрос, как известно, морду не бьют. Оружие делать всяко лучше, чем письмоводителями служить да сторожами. Хотя, если кто желает, и ими можно устроить. Нам они тоже нужны.

— А деньги? Их ведь вы будете платить, а не государь. Это непорядок.

— Оформим как заем без процентов. Как появятся деньги в казне, так и выплатят. Мне это не к спеху. А рабочие руки нужны. Бенардаки тоже жаловался на нехватку толковых рабочих рук.

— Это тот грек-миллионщик? — уточнил полковник.

— Именно так.

— Едва ли Государь согласится на такое. — покачал головой Куровский.

— Но, быть может, согласится на это светлейший князь Воронцов?

— А ему это зачем?

— Проблемы со снабжением облегчаться. Как говорится: меньше народу — больше кислороду. Да и можно будет начать потихоньку перевооружать полки.

— Это вряд ли… Дозволения на то нет… и денег.

— Так, вы напишите Дубельту.

— Что⁈

— Опишите ему инцидент с нашим столкновением и попросите согласовать дозволение: закупать за свои деньги подходящее оружие, если начальство не возражает. Чем скорее мы тут завершим войну, тем меньше казна будет испытывать терзания. Значит, эти все траты можно повернуть как экономию.

— Николай Павлович на это никогда не пойдет. Никогда! — мрачно хохотнув, возразил полковник. — Он просто не поймет такую комбинацию.

— А вы попробуйте. Под лежачий камень вода не течет. А вдруг получится?

— Вот вы и попробуйте, раз водите знакомство с Дубельтом. Это ведь через головы начальство прыгать. Думаете, за такое по головке погладят?

— Что вообще мы можем сделать неуставного? Я не со зла или дурости спрашиваю. Просто интересно, что мы можем улучшить за свой счет?

Полковник промолчал.

Его начинал раздражать этот излишне деятельный, резвый и слишком богатый мальчик. Да еще с такими связями. Но и отмахиваться просто так от него не хотелось. Польза имелась. И людей занял, и кое-какое материальное обеспечение раздобыл. Одних только сапог новых полсотни пар сверх положенного, отчего сильно облегчил проблему с обувью.

Да, конечно, парень пытался и старался.

Сейчас.

Однако Феликс Антонович прям нутром чувствовал — юное дарование потом упорхнет куда-то, а расхлебывать ему…

[1] Всем офицерам выделяли денщика или денщиков из числа рядовых. Корнету полагался один. Он занимался чисткой оружия с амуницией, уходом за офицерским конем и разными мелкими поручениями.

[2] Несмотря на то, что Толстой числился 14 классом (корнетом) и ему было положено обращение «ваше благородие», он являлся графом, из-за чего чином в данном случае можно пренебрегать, если он ниже определенного уровня и обращаться к нему как к графу — «ваше сиятельство».