Игорь снова надел очки и облегчённо вздохнул. Жизнь, кажется, продолжалась.

Стас ехал от отца в самом радужном настроении. Может, впервые после той стрелки у Новодевичьего. Стас тогда сразу хотел куда–нибудь свалить из страны. Чтоб ни одна сволочь не сыскала! Гоша отговорил. Не без труда, впрочем. Уж больно опасную игру они затеяли. А вот видишь — не зря. Теперь–то Пекарь как пить дать у них в руках. Подонок, зверюга, мразь.

А папаша всё–таки молодец! Хоть и говнился поначалу: типа, в опасные игры, сынок, играешь, да–де служебная тайна. Тайна, секрет Полишинеля. Он бы эту свою служебную тайну хранил, когда направо–налево торговал с товарищами по секретной службе Её Величества КПСС досье на новых русских. Сбывал поштучно и оптом конкурентам. Причём не только отечественным, но и западным, своим недавним врагам, то есть. Которые вдруг в одночасье стали самыми заклятыми друзьями.

Главное, чтоб менты не тормознули. А то они с отцом почти целую бутылку «армянского» усидели, ещё из старинных папашиных запасов.

Отец сдал, конечно, после смерти матери. Да и от дел совсем отошел. Но он ведь по полной программе отработал, надо признать. В конце концов всё ведь Стасу достанется: и квартира на Ленинском, даже по сегодняшним меркам более, чем пристойная. В крайнем случае, продать можно будет. Перестроив предварительно. Или сдавать за несколько тысяч. Тьфу ты, дурак, типун тебе на мозги, — оборвал он себя. Что ж ты отца–то раньше времени хоронишь? Он ведь ничего мужик. С годами не такой суровый стал, не то, что прежде. Ну, и дачка нехилая на Пахре, тоже не из худших — два этажа плюс один подземный. Собственно, дача уже и была практически только Стасова — отец и раньше–то не особо любил за город выбираться. А сейчас Стас её достраивал по полной программе.

В коричневой кожаной папке на соседнем сиденье лежала папочка с очень даже драгоценными документами. В этой папочке, как в кощеевом яйце, была его, Стасова, жизнь. Хотя билет до Мадрида с открытой датой и паспорт с визой Котов теперь постоянно держал у самого сердца, во внутреннем кармане.

Потихоньку смеркалось. Стас сначала хотел на Октябрьской зарулить на Садовое, но в последний момент решил ехать кружными путём — по Якиманке и Большому Каменному мосту. Уж больно по сердцу был ему державный кремлёвский вид в лучах прятавшегося за дальними домами солнца. Будто входишь в трёшницу, — вспомнил он слова одного модного поэта. Этот вид с Большого Каменного когда–то и впрямь украшал советскую купюру в три рубля.

Стас свернул на набережную, проскочил мимо Ленивки и огороженного высоким забором бывшего бассейна «Москва». Лужок тут затеял восстанавливать храм Христа Спасителя. Пущай восстанавливает, хотя, говорят, тот старый был не бог весть, хотя и огромный.

Зато свой дом Стас уже построил. Ну, не весь дом, но квартирку в Обыденском прикупил. Там сейчас вовсю шел ремонт. Стас был, конечно, не прочь лишний раз проехать мимо, но потом замучаешься крутиться. Так что он свернул лишь в Хилков переулок. Тут уж совсем рядом был Мансуровский, где Стас снимал пока квартиру. Бред, конечно, сам строит и продаёт квартиры, а живёт на съёмной. Ну да ладно, недолго осталось. Скоро всё устаканится.

Въехав под арку желто–кирпичной девятиэтажки, Стас притормозил и остановился перед воротами гаража. Поставив машину и забрав папку он, направился к неосвещённому подъезду. Опять кретины, лампочку грохнули, — с привычным раздражением подумал он. Поймать бы да руки оторвать. Из открытого окна на втором этаже неслась до скрежета громкая металлическая музыка.

Из–за этой музыки он и не услышал шагов за собой. Он набирал цифры на кодовом замке подъезда, когда жуткая боль буквально раскроила ему череп. Стал выронил папку и, оседая, схватился за голову.