— Нервишки, Кэт? — поинтересовался Лёвка и щёлкнул выключателем. В магазинчике стало светлым–светло.

— Там… — Катя, отвернувшись, пальцем через плечо указывала на витрину, — кто–то смотрит… Плоское лицо…

— Детективов, что ли, начиталась? — огрызнулся Лёвка. Ему и самому стало как–то не по себе. Даже совсем неуютно.

Гоша, не говоря ни слова, выскочил за дверь.

На улице никого не было. Лишь крупные снежинки в неярком свете окон. Перед стеклянной витриной снежинки трудолюбиво камуфлировали следы человека. Нет, не нервишки. Следы размера этак сорок пятого были вовсе не миражом.

Облепленный снегом, Гоша вернулся к друзьям, рассевшимся на прилавках, как птички на жёрдочке. Они лениво перебрасывались словами, как шариками из пинг–понга: тук–тук, тук–тук…

— Ну, Лев Викторович, там твои раки ещё не расползлись? — игнорируя немые вопросы, поинтересовался Гоша. — Похоже, у нас сегодня короткий рабочий день.

— Зато не последний, — оптимистично пошутил Нур, разглядывая свой волшебный брелок.

Глава вторая. Из жизни львов, котов и козлов

25 января 1997 года,

утро, день

— Отойди, гад, убью! — завопил Лёвка так, что даже снег с деревьев посыпался. Лицо его исказила гримаса. О! Лев Викторович Кобрин был страшен во гневе!

— Спокойно, психическая атака, — предупредил своих Котов, принимая боевую позу: полусогнутые ноги, напряженно подрагивающие руки, прищуренный взор испытанного бойца. Касалось, Лёвкины ужимки и прыжки не только не испугали его, но даже воодушевили: — Давай, давай, Анакондов, рискни!

— Вау! — победно выкрикнул Лёвка в момент удара.

Йес! Наконец им удалось выровнять счет. Теперь пора было и выигрывать, тем более, что продолжал подавать снова Лёвка. Вечный Лёвка. Лев Непобедимый. Тигр Лев.

Мячик, уже много раз побывавший в сугробах, промок и отяжелел. И это было не так уж просто — перебросить его через высокую, без скидок на зиму, сетку.

Лёвка рискнул подать сверху, по–настоящему. И у него получилось. Удар вышел настолько хлёстким, что мужик, принимавший подачу, лишь едва коснулся мяча, но сделать ничего не смог.

— И залакировать! — с этим радостным кличем Лёвка подал ещё один «мёртвый» мяч. — Как кирпичи кидаешь, — пожаловался он, разглядывая покрасневшую ладонь. — Всё Стасик, партия! — крикнул он капитану соперников. — Сушите сети!

Это была изначально Лёвкина идея. И пришла она ему как–то в голову в тот самый момент, когда он смотрел репортаж из Бразилии с чемпионата мира по пляжному волейболу. Уж больно песок у бразильцев был белым. Белым–белым. Прямо как сахар. А по–нашему, «по–расейски», как снег.

Обручевский лесопарк в конце Ленинского, на задах общаг Патриса Лумумбы, они с Гошей облюбовали в спортивно–оздоровительных целях ещё в школьные времена. В те времена в местном пруду можно было даже купаться без риска для молодого растущего организма.

Гоша с Лёвкой всем прочим видам спорта предпочитали волейбол. Но зимой приходилось перебазироваться в спортзал. А там был всё–таки не тот кайф, что в лесу. Озона не хватало. Да и потом пованивало. Чувствительный к запахам Лёвка был прямо–таки обречён изобрести снежный волейбол. Конечно, две полных команды им собирать удавалось редко, но человека по три, три с половиной всякий раз набиралось. Половинками называли жён или подруг, изредка присоединявшихся к суровой мужской компании. В Лёвкину задачу входило собрать свою команду, командой же соперников руководил Стас Котов, их давний–давний приятель именно по волейболу.