Строки Геррика частенько крутились у него в голове. Скажем, слова «одежд твоих сладчайший беспорядок» невольно начинали звучать при мысли об инспекторе уголовной полиции Энни Кэббот, и тому имелись свои причины. Энни не была ни столь бесспорно красивой, как Дженни, ни такой чувственной, мужчины не глазели ей вслед бессмысленным взором. Нет, ее красота была глубокой, спокойной и проникла Бэнксу прямо в душу. К несчастью, в процессе нынешней операции он нечасто встречался с Энни, а с Дженни проводил все больше и больше времени, отдавая себе отчет в том, что прежнее чувство, эта странная мгновенная искра, проскочившая между ним и Энни, все еще теплится в его сердце. Казалось бы, ничего особенного между ними не произошло, но мысли об Энни трогали и волновали Бэнкса по сей день.

Энни тоже работала не поднимая головы. Она нашла вакансию инспектора, открывшуюся в отделе по расследованию жалоб и дисциплинарных нарушений полиции Западного Йоркшира. Место оказалось далеко не идеальным, но это был необходимый шаг вверх по карьерной лестнице, которую ей предстояло преодолеть, и Бэнкс одобрил ее выбор.

Мысли Бэнкса прервало появление констебля Карен Ходжкинс. Она ловко провела свой небольшой серый «ниссан» через узкое отверстие в ограждении, сделанное для нее патрульными полицейскими, вышла из машины и направилась к дому. В текущей операции Карен показала себя энергичным и целеустремленным копом, и Бэнкс был уверен, что она многого достигнет, если разовьет талант, открывшийся у нее в полицейской работе. Карен немного напоминала ему детектива‑констебля Сьюзан Гэй, ушедшую на повышение – она теперь служила в Сайренсестере, в графстве Глостершир, в должности сержанта, но Карен не была такой колючей и казалась более уверенной в себе.

– Что слышно? – обратился к ней Бэнкс.

– Пока все почти без изменений, сэр. Люси Пэйн держат на седативных препаратах. Доктор сказал, мы сможем поговорить с ней только утром.

– Отпечатки пальцев у нее и мужа взяли?

– Да, сэр. И одежда уже в лаборатории.

– Отлично. А во что она была одета?

– В ночную рубашку и домашний халат.

– Ну а как Теренс Пэйн? Как его самочувствие?

– Пока держится. Но врачи говорят, даже если он выживет, то останется, как бы это поделикатнее выразиться, овощем… Повреждения серьезные. Осколки костей черепа проникли в мозг. Им кажется… ну…

– Смелее, Карен.

– Они утверждают, сэр, что полицейский, который его… арестовал, применил гораздо больше силы, чем было необходимо. Лечащий врач очень рассержен.

– Рассержен? Вот не было печали! – Бэнкс представил себе, до каких размеров будет раздуто судебное дело о нанесении Пэйну мозговой травмы, если он выживет. Пусть лучше это волнует начальника окружной полиции Хартнелла, а иначе зачем окружные начальники вообще существуют на свете? – А как чувствует себя констебль Тейлор?

– Она дома, сэр. При ней ее подруга, тоже констебль, откуда‑то с запада Лидса.

– Ну хорошо, Карен. Поручаю тебе и дальше поддерживать нашу связь с больницей. О любых изменениях в состоянии наших пациентов – всех без исключения – я хочу знать немедленно. За это отвечаешь ты, договорились?

– Да, сэр.

– Нам также понадобится офицер, который займется контактами с семьями. – Он жестом указал в сторону дома. – Родителям Кимберли необходимо сообщить о случившемся, прежде чем они услышат об этом из новостей. И надо будет доставить их на опознание тела.

– Я займусь этим, сэр.

– Нет.