– Во-во, пущай раздевается, – промычал Бугор и повернулся к женщине у плиты. – Нюра, банька ещё не дошла? А то нам скоро в сауну с телками, ха-ха-ха!

– зычно захохотал он, тряся всеми складками на мясистой харе.

Меня передёрнуло от отвращения, я сделала шаг назад, но упёрлась в Бена, который снимал с себя плащ, и остановилась.

– Ты что, не слыхала, сучка? – процедил он. – Снимай плащ, тебе говорят.

Крест уже разделся, подошёл к столу, наткнул на вилку грибочек, сунул его в рот и выжидающе поглядывал на меня. Первый раз в жизни я пожалела о том, что ничего не ношу под блузкой. Если эти свиньи увидят мою почти не прикрытую грудь, они забудут и о бане, и о деньгах в сумке, которую Крест бережно поставил в угол под вешалкой, и вообще обо всем. Они накинутся на меня всей толпой, эти гадливые уркаганы, и разорвут на мелкие части. А мне, пока я не удостоверилась, что Ольга находится здесь, нельзя было показывать свою прыть.

Поэтому, сделав испуганное лицо, я пролепетала:

– Что вам нужно? Отпустите меня… Я ведь привезла деньги!

Вылупив свои поросячьи глазки, Бугор изумлённо проговорил:

– Я не понял, тебе кто слово давал? Тебе сказали раздеваться, а не блеять. Правильно я грю, Кошар? Похотливый мужичонка заискивающе закивал:

– Как есть, Бугор, слово в слово. Та поприветливее была вроде…

– Была да сплыла, – хихикнул другой, запихивая в рот кусок сала. – Плохо, что не такая красивая была. Бен, ты чего там стоишь, думаешь, она убежит? Не бойсь, никуда уже не денется. Садись, кореш, похавай, чем бог послал.

Бен посмотрел на Креста, тот что-то сказал ему взглядом, и он остался стоять рядом со мной. Крест поднял стопку водки, опрокинул в себя, крякнул и повернулся к жирному.

– Короче, Бугор, мы своё дело сделали. Девок привезли, бабки в сумке лежат, туда никто не заглядывал, как и договаривались. Давай нашу долю, и мы отвалим.

В комнате повисла недобрая тишина. Двое «шестёрок» за столом уставились на Бугра, а тот, не мигая, смотрел на Креста, которому сразу стало здесь как-то неуютно. Он даже глаза опустил, зашарил нервными пальцами по краю стола, и было видно, что он страшно боится жирного. Так продолжалось несколько мгновений.

Затем Бугор поморгал сразу протрезвевшими глазками, нахмурился и покачал головой:

– Нехорошо ты говоришь со мной, Крест. Ты не прав. А я гнилых базаров не люблю, понял?

– Да ладно, Бугор, кончай, – попытался свести все к шутке Бен. – Мы же договаривались, в натуре…

– Заткнись, шавка, – рявкнул жирный, багровея. – Кого ты мне привёл, урла поганая?! Он же фраер! Ты что, не видишь?!

Бен поднял глаза на бледного Креста, словно впервые увидел, и прищурился, рассматривая. Потом неопределённо пожал плечами и пояснил:

– Никакой он не фраер, просто хорошо одеваться любит…

– Да?! – Бугор ударил кулаком по столу, пара бутылок с грохотом упала.

– А базары гнилые тоже любит? Пришью убогого и в огороде закопаю!

«Шестёрки» одобрительно закивали. Бен тоже побледнел, и теперь они стояли с Крестом, как испуганные дети, и что-то бормотали, шевеля губами. Про меня, как видно, напрочь забыли, и я отодвинулась ближе к двери.

– Сосунки, зелень недоношенная, козлы! – продолжал бушевать меж тем разъярённый Бугор. – Долю им подавай! Вот вам доля, видали?! – и он свернул такую смачную фигу, что у Алексея наверняка потекли бы слюнки от зависти, окажись он сейчас здесь. – Не заработали ещё, пижоны! Ишь, че удумали: пару раз в город смотались – и уже долю требуют! Фраера городские, понимаешь! Киношек насмотрелись, книжек начитались и думаете, ворами стали?! Сопли вы ещё, а не воры, мать вашу так! На зоне парашу хлебали, петухами служили, а здесь в авторитеты лезете? Гниды вонючие…

Он вдруг угомонился, так же резко, как начал, разжал кулаки, краснота стала сходить с лица, а глаза подобрели.