Дотянуться до верёвок ногтями было, конечно, можно при определённом усилии, но для этого мне нужна была свобода действий. А в присутствии Зулии рассчитывать на это было нечего – она сразу бы заметила и пресекла все мои попытки. Лодыжки мои были связаны вместе и прикреплены к торчащему внизу ещё одному крюку.

Короче, меня полностью обезоружили, и мысль об этом повергла меня в ужас. Но ещё более страшно мне стало, когда сбоку опять послышался стон, и я повернула голову. И тут же кровь застыла в моих жилах и волосы на голове сами собой зашевелились.

На соседней стене была распята ещё одна девушка. Вернее, то, что от неё осталось. Голова её безжизненно свисала на грудь. Разорванное сверху донизу платье открывало истерзанное окровавленное тело. Такое ощущение, что её долго и усердно царапали ногтями, сдирая кожу вместе с мясом. Грудь, живот, бедра и лицо, насколько позволяло рассмотреть освещение, напоминали сплошное кровавое месиво. Под ногами расплылась темно-красная лужа, и туда все ещё стекала каплями кровь. Изо рта торчала какая-то бело-красная тряпка – похоже, её трусики использовали в качестве кляпа. Удивительно, как она вообще ещё жила после этого, но она жила и время от времени стонала, уже ничего, видимо, не соображая и не чувствуя. Не нужно было много ума, чтобы догадаться, что это Ольга. Несчастная девчонка!

– Ну, насмотрелась? – резкий голос Зулии заставил меня оторвать взгляд от жуткого зрелища и посмотреть на неё. – Догадываешься, что тебе светит, сучка?

Я хотела ответить, но не смогла – от злости перехватило дыхание. Она криво усмехнулась, теребя кончик своего воротничка, и злорадно процедила:

– Догадываешься, тварь. По глазам вижу, что тебе страшно. А мне вот не страшно. Я дома всегда любила смотреть, как баранов режут. А потом разделывают, шкуру сдирают, внутренности достают, тушу разрезают на части. – Она грустно вздохнула. – Мне никогда не разрешали этого делать, потому что я женщина, женщинам положено только еду готовить. А я хотела в живую кровь руки окунуть.

Поэтому мне и не страшно теперь, понимаешь?

– Чего ты хочешь, ненормальная? – хрипло выдавила я.

– Ха, так я тебе и сказала! Ты подохнешь, как и та проститутка, – она бросила взгляд на Ольгу, – и вы так ничего и не узнаете. Потому что я так решила. Можешь считать меня ненормальной – мне все равно.

Она подошла к Ольге, взяла её за подбородок, подняла голову и потрясла.

– Ну что, красавица долбаная, сладко тебе?

Та уже не могла ничего ответить, только застонала, изо рта хлынула кровь, испачкав руку Зулии, и она её отдёрнула.

– Фу, какие же вы мерзкие, – брезгливо поморщилась Зулия и направилась ко мне, отряхивая руку.

Я отчаянно дёрнулась изо всех сил, но все напрасно – деревенские мужички привязали меня на совесть. Наверное, впервые мне так не повезло. Я не могла освободиться, чтобы защитить себя от когтей этой Зулии, но и не могла допустить даже мысли, что со мной сделают такое же, что с Ольгой. Уж чем-чем, а внешностью своей я дорожила. А после подобной экзекуции никакая операция уже не поможет, и тогда босс выгонит меня с работы – зачем ему нужна уродливая секретарша?

– Послушай, Зулия, – перешла я на ласковый тон, – может, не нужно, а?

Очень тебя прошу, лучше убей, чем уродовать. Что тебе это даст?

– Не твоё дело, курва белобрысая. Она приблизилась и легонько провела ногтями по моей щеке.

– О, аллах, какая у нас кожа нежная. Вы, русские бляди, все такие. Но ничего, мы это исправим.