— Открою тебе секрет: это тайное увлечение очень многих кейптаунцев… Никто не подсчитывал, сколько домашних обсерваторий в этом городе. Но поверь, огромное количество… Самая большая плотность на душу населения. Не думаю, что где-нибудь еще есть такое…

— Почему?

— Почему?! Скоро увидишь почему… Жить под созвездием Южный Крест и не иметь домашней обсерватории?! Сын мой, ночи у Столовой горы необычайны… Небо низкое, звезды огромные, воздух прозрачен… Оторвать взор от всей этой космической красоты невозможно. Первый южноафриканец, который построил обсерваторию, занес в каталог кейптаунского неба десять тысяч звезд… Я, конечно, не Николас Луи де ла Кайль… Но…

Отец настроил телескоп:

— Кстати, среди нынешних граждан ЮАР много потомков французов — гугенотов, бежавших после Варфоломеевской ночи… Они-то приезжали сюда навсегда! Если остальные переселенцы в случае чего могли вернуться на историческую, так сказать, родину, то гугенотов на том конце обратной дороги ожидала смерть. Так вот я, разумеется, не Николас Луи де ла Кайль, потомок гугенотов, но тем не менее… Ну-ка, посмотри…

Петя заглянул в звездную бездну, и взор его отчего-то сразу приковали к себе четыре маленькие звезды…

— А?! Каково?! — довольно улыбнулся отец.

— Классно!

— Они ведь сразу притянули тебя, верно? Хотя маленькие… гораздо скромнее, чем соседние Арго и Кентавр… Да и вообще, среди всех известных нам восьмидесяти восьми созвездий Южный Крест занимает последнее место… Самый скромный. Но если ты поднимаешь глаза к небу, ты сразу ищешь его глазами и смотришь только на него. Крест притягивает к себе…

— Но почему?

— Феномен Южного Креста, наверное, никогда не будет разгадан. Хотя… Тайное очарование этих звезд испытали на себе, наверное, все, кто побывал в южных широтах… Вот послушай!

Отец взял со стола потрепанный том Гончарова:

— «Южный Крест… Случалось ли вам (да и как не случалось поэту!) вдруг увидеть женщину, о красоте, о грации которой жужжали вам в уши, и не найти в ней ничего поражающего? «Что ж в ней особенного?» — говорите вы с удивлением, всматриваясь в женщину. Она проста, скромна, ничем не отличается… Всматриваетесь долго, долго и вдруг чувствуете, что уже любите ее страстно. И про Южный Крест, увидя его в первый, и во второй, и в третий раз, вы спросите: что в нем особенного? Долго станете вглядываться и кончите тем, что с наступлением вечера взгляд ваш будет искать его первого, потом, обозрев все появившиеся звезды, вы опять обратитесь к нему и будете почасту и подолгу покоить на нем ваши глаза…»

Петя слушал хрипловатый голос отца, и ему было так спокойно и хорошо, как в детстве, когда отец вот так же читал ему вслух…

«Почасту и подолгу… покоить глаза… — младший Стариков подумал об Ане, — вот так же, наверное, можно смотреть на любимую жену. Почасту и подолгу. Всю жизнь».

— Что-то ты… ну не то чтобы невеселый, а какой-то подозрительно задумчивый? — вдруг заметил отец.

Петр, не настроенный откровенничать, промолчал.

— Понимаю… Грустное расставание? Ну что ж, расставания, прощания, проводы, встречи, ожидание — это и есть жизнь. — Отец положил ему руку на плечо. — Гораздо хуже, когда всего этого нет. Ни романов, ни переживаний. Хотя скажу тебе по секрету: не увлекайся разводами… Самая большая на свете мудрость — это иметь хороший дом, семью, любимую жену. И — сохранить все это, пронести через всю жизнь.