Именно в бурных волнах у мыса родились легенды о кораблях-призраках, управляемых тенями погибших моряков. Они неслись над морем, манили живых, предвещали несчастье… Видели их многие, даже божились, что видели. И не только одиночки, целые группы моряков… Однажды его заметил молодой офицер британского военного судна… Закричал — и на его крик высыпала на палубу вся команда… А видение исчезло. Однако именно этому человеку таинственное знамение несчастья не принесло. Он вскоре стал королем Георгом Пятым. Но это исключение. Да и неясно: так ли уж королю и повезло…

И в конце двадцатого века многие кейптаунцы верили, что никогда еще не было так, чтобы появление корабля-призрака не привело к какому-нибудь несчастью! Ведь на его палубе команда матросов-призраков, и они на глазах превращаются в скелеты…

Судя по всему, южноафриканцы не только любили звезды, но и были довольно суеверны.

Вдыхая терпкий, взбитый ветрами двух океанов воздух, Петя смотрел на Столовую бухту… Говорили (а жители Кейптауна свято в это в прошлом веке верили), что в ней обитает чудовище наподобие лохнесского. Некоему гражданину, прогуливавшемуся по берегу в осенний мартовский день, даже удалось зарисовать огромного змея… Змея или змею? В общем, что-то грозное и хищное, появляющееся неожиданно в волнах, то в одном месте, то в другом.

Существовало чудовище на самом деле или нет, бог весть, а вот купаться в этой стране желательно было только там, где это разрешали специальные таблички, иначе акулы!..

Петя усмехнулся: страшные и ужасные опасности этой страны — крокодилы, акулы — казались детскими сказками по сравнению с реальностью далекой и холодной Москвы. И Стариков-младший не мог не думать об оставшейся там Анне.

К сожалению, Стариков был не единственным, кто в последнее время не оставлял Анну своим вниманием.

Женщина тоже только о ней и думала.

«Паскудница… любительница детективов… мисс Марпл…» Анин «светлый образ» был для Женщины как заноза в пальце… Бельмо на глазу… Хотела Анна этого или нет, но с ее появлением дотоле стройные, выверенные планы Женщины пошли наперекосяк. Анна мешала, все портила, крутилась все время перед носом, как назойливый комар, сбивая Женщину с намеченных действий…

Именно из-за Анны Марина сорвалась с крючка и упорхнула на этот идиотский остров. И плоды долгих усилий Женщины, вся ее кропотливая работа — собаке под хвост.

Но кто мог думать, что холодная Марина так привяжется к этой соплячке? Даже отдыхать взяла ее с собой… а раньше Марина редко разлучалась с Ритой, часто брала ее в свои заграничные вояжи.

И вот после бесплатного роскошного отдыха на острове эта соплячка, эта любительница расследований возвращается — и ей же, Женщине, начинает рассказывать о своих подозрениях, о том, что происходящее с Мариной кажется ей, видите ли, странным и не «следует ли показать Марину Вячеславовну хорошим врачам»? Как говорится, уж если предлагать, так сразу что-нибудь очень хорошее: например, сделать подробный анализ химического состава крови и — чтобы сразу явиться с ним в милицию…

Потом ухажер этой дурочки избивает, как сопливого мальчишку, Ритиного киллера… И вообще, эта Анна пытается внушить ей, Женщине, чувство неполноценности, потому что впервые все ее покушения и попытки убрать того, кого она хочет убрать, оканчиваются провалом. Сопливая негодяйка, она дает ей почувствовать, что такое неудача.

В общем, у Женщины были все основания думать об Анне Светловой двадцать четыре часа в сутки. Просто с первыми лучами солнца… Да, вот так: она проснулась, как всегда, очень рано, и первые мысли о ней, о Светловой ненаглядной…

Теперь Женщина не торопясь ехала по городу, размышляя о давешней серой машине — изрядно поношенном «жигуленке» четвертой модели, ничем не примечательном автомобильчике… И если бы не ее маниакальная подозрительность, кто знает, возможно, она бы его и проглядела… Но когда сумасшествие наступает на людей, они становятся придирчиво, въедливо внимательны к деталям поведения окружающих, видя во всем враждебность… Женщина не ожидала за собой слежки, но сработала эта подозрительность, и она обратила внимание на этот автомобильчик, следовавший за ней, как приклеенный.