– Нет, надо. Давай говорить еще.

– Говори.

– Ну… давай с общих позиций. Общепринятый взгляд: целым является Вселенная, Вселенная – процесс. Часть его – наша меняющаяся Галактика. Часть части – Солнечная система, частью третьего порядка является Земля, частью ее – биосфера, частью биосферы – человечество. А так ли это последнее? Чего стоит познание, все его плоды, если мы такая же часть биосферы, как иные твари! Человек над биосферой, подчиненность ей – пройденный этап. А раз так, то…

– …как ее ни образуй на иных планетах – все равно?

– Да?

– Не все равно в одном отношении: люди, которые там будут жить, должны чувствовать себя хозяевами. Они – а не мы двое! А это достигается трудом и творчеством.

– Но… если мы отступаем перед стремлениями людей двигать ручками‑ножками, то мы отступаем перед человеческой мелкостью. Ни перед чем другим! Нам эти шевеления кажутся значительными, необходимыми – потому что мы иного не знаем, извека так. А поглядели бы разумные жители иных миров – наверно, смеялись бы. Ведь выходит, что человек с его полуживотной мелкостью и ограниченностью оказывается препятствием на пути самых крупных идей и проектов, грандиозных движений мысли!

– Ясно! – Ило повернулся. – Человек – это то, что надо превзойти, так?

– Да…

– Ты и не подозреваешь, насколько стара эта мысль, не знаешь о массовых преступлениях – гнуснейших, постыднейших в истории человечества, – которые творились под прикрытием ее. Альдобиан мог бы об этом порассказать: о сверхчеловеках, о белокурых бестиях, метивших поработить и истребить «неполноценные» народы… Нет‑нет, – он поднял руку на протестующее движение Эоли, – я понимаю, что твои помыслы не имеют с этим ничего общего. Больше того, сама мысль о человеке как этапе, ступени в бесконечном развитии жизни и мысли, этапе, который сменится когда‑то иными, высшими, не вздор. Но не когда‑то и где‑то, а сейчас и здесь: ведь обидим и унизим людей. Да не немногих – миллионы! Никакая научная идея не заслуживает поддержки и внедрения, если она может принести такое… И все, хватит умствовать, нет у тебя доводов в защиту, как нет их и у меня. Другие пусть решают по‑своему или как иномиряне подскажут… могущий вместить да вместит. А я не могу.

И все было кончено в пять минут. Пять поворотов терморегуляторов на автоклавах – к высоким, смертельным для бактерий температурам. Набранная на пульте команда автоматам Полигона: вытеснить атмосферу горячим фторо‑хлористым газом. И последнее: сунуть между полюсами электромагнита кассету с магнитофильмом‑отчетом, включить и выключить ток.

Потом Ило вставил эту кассету в записывающее устройство, продиктовал:

– По причине, объявить которую не считаю возможным, я, Иловиенаандр 182, учитель, уничтожил отчет, выходные препараты и опытный Полигон исследовательской работы по теме «Биоколонизация». Считаю, что попытка заново исследовать тему может быть допущена только при условии определения человечеством перспектив своего развития не на ближайшие века, как сейчас, а на сотни тысячелетий… – Голос его хрипел.

Эоли в оцепенении смотрел на сферодатчик. Там, за прозрачными стенами Полигона, в клубах ядовито‑желтого газа бурели и съеживались листья, никла, рассыпалась в прах трава, метались, не зная, куда убежать, зверушки: кидались на кусты, лезли на стены, опрокидывались, предсмертно сучили лапками – дохли. Умирала созданная ими жизнь.

…Запутанные многовариантные пути. Их блестящие нити возникают из тьмы бесконечного прошлого, уходят во тьму бесконечного будущего; из всевозможности через реальность во всевозможность.